Как кошка с собакой стр. 4
раз?
— Не помню, — равнодушно ответил Иланги.
Он и в самом деле не помнил. Эльфы и вообще могут подолгу обходиться без еды и сна, а у него была веская причина позабыть о них и вовсе. Настигающее безумие рвано дышало ему в затылок, и дыхание это гнало Иланги сквозь дни и ночи, сутки и месяцы, вперед, быстрее, еще быстрее — до еды ли ему было! А сейчас, когда он все равно что мертв, еда ему и подавно ни к чему.
Младший тихо взрыкнул и решительно впихнул в руку эльфа сардельку.
— Ешь! — распорядился он.
Иланги не шелохнулся. Он сидел, уставясь безразличным взглядом в никуда. Глупый Младший — ну зачем покойнику сарделька?
— Ешь! — рявкнул пес. — Ешь живо, кому говорят! Нам завтра с места сниматься еще до рассвета, а на пустой желудок дорогу ногами месить — самое что ни на есть распоследнее дело. Сомлеешь еще с голоду — я тебя, что ли, на своем горбу потащу?
Иланги почти беззвучно ахнул и недоверчиво вперился взглядом в сардельку, словно впервые в жизни видел и никак понять не мог, что же это за предмет такой. А что, и впервые — он ведь умер, а потом родился заново. И в новой своей жизни он еще ничегошеньки не видел — ни сарделек, ни ступенек, ни стариков, ни собак, ни даже себя самого.
— Ведь не гнать же! — разглагольствовал тем временем Младший, зачем-то убеждая Бонкера, хотя тот и не спорил. — Что ж поделать, если парню без меня никак нельзя? Пусть с нами идет. Чем плохо? Дорога, она ведь никому не загорожена. Вот и возьмем парня с собой. Глядишь, еще и понавострится, научится чему-нибудь путному.
— Чему, к примеру? — посмеивался Бонкер.
— А хоть бы и обхождению благородному! — не моргнув и глазом, ответствовал пес. — Сейчас ведь времена такие, что без деликатных манер никуда! Пускай у меня и поучится — я вот как дворянин…
Иланги даже не попытался сказать хоть слово, хотя бы и «спасибо». Любые слова сейчас были неправильными. Он просто улыбнулся Бонкеру и Младшему, вдохнул полной грудью и запустил зубы в сардельку. Пусть и давно остывшая, сарделька оказалась невероятно вкусной.
* * *И трех дней не минуло, как Бонкер пожалел о своей снисходительности. Да нет, какое там — трех часов ему вполне хватило, чтобы понять, какую занозу он себе засадил. А что еще ему оставалось? Прогнать эльфа прочь было невозможно. Ужиться с ним — невозможно вдвойне. А понять, отчего он так несносен, — втройне. Добро бы эльф пакостничал или хамил, так ведь нет же! Приветливый, обходительный, и не на свой эльфийский лад, а как у людей принято. Может, в этом все и дело? Будь он эльф как эльф, только-только из Долины своей, в обычаях человеческих дурак-дураком, глядишь, Бонкер бы с ним и столковался. Так ведь нет же — пообтерся эльф среди людей, понавострился за время своих поисков, понахватался всякого, не разберешь теперь, как с ним говорить. То ли как с эльфом, то ли как с человеком… и что ему в Долине не сиделось! Бродил, искал — и что искал, спрашивается? Разве можно поверить в бредни его эльфийские? Часть души, внутренняя суть… это Младший-то! Младший,