Как солдат стал солдатом стр. 13
что же получается? — говорит сержант, а сам хитро смотрит на Машкина. — Не будь лопаты, не было бы и окопа, а не было бы окопа, драпали бы мы с тобой от танка как миленькие. Вот и выходит…
— …что лопата танк победила, — говорит Машкин.
Мои первые погоныКогда я вернулся домой из армии, я привёз с собой свои самые первые солдатские погоны. Я решил, что непременно сохраню их как память о солдатской службе. А ещё я думал, что, может быть, когда-нибудь подарю их своему сыну.
Я хорошо помнил, как первый раз надел эти погоны. Как гордился ими. Ведь погоны могут многое рассказать о военном человеке: и кто он — командир или рядовой, и какое звание имеет. Пока не получил ты погоны — пусть на тебе и гимнастёрка, и шинель, и солдатская шапка-ушанка, — всё равно тебя за военного человека никто ещё не признаёт. По погонам узнают военные люди друг друга и отдают друг другу честь. Вот как много значат погоны и для солдата и для офицера!
После самых первые солдатских погон были у меня и другие — с сержантскими лычками, носил я и офицерские погоны с маленькими серебристыми звёздочками, но всё равно дороже всех для меня были те, которые я получил впервые.
Наверное, так бы к хранились эти старые погоны у меня до сих пор, если бы не одна история.
Как-то, несколько лет назад, познакомился я с кубинским мальчишкой. Звали его Архелио.
У себя на родине Архелио был бойцом революционного отряда. Бойцы этого отряда обучали грамоте вчерашних батраков и крестьян. Это была опасная работа. Бандиты-контрреволюционеры угрожали бойцам расправой и смертью. Но отряд не боялся угроз. По горным тропам от селения к селению продвигались бойцы. И вместе со взрослыми шёл Архелио. Он любил петь. Он всегда был весел. А между тем ему приходилось куда труднее, чем остальным, — он сильно хромал. Эта хромота осталась после
перенесённой им ещё в раннем детстве тяжёлой болезни. Но никто не слышал от Архелио ни слова жалобы. Его стойкость поражала взрослых. В неполных тринадцать лет его назначили комиссаром отряда. Сам Фидель Кастро сфотографировался вместе с ним.
Однако на Архелио надвигалась беда. Хромота усиливалась. Ходить ему становилось всё тяжелее.
Помочь могла только операция. Очень сложная операция. И сделать эту операцию взялись советские врачи.
Так Архелио оказался в больнице, в Ленинграде.
В те дни я часто навещал его. Я уже знал несколько слоя по-испански. Я входил в палату и говорил:
— Буэнос диас!
И Архелио отвечал:
— Добрий дьень!
Он знал русский лучше, чем я испанский. Чаще всего он просил меня рассказать о нашей армии, о танкистах, ракетчиках, десантниках. Он слушал рассказы о советских солдатах, об их смелости, и глаза его загорались.
— Архелио тоже сольдад! — говорил он с гордостью.
А потом он рассказывал мне про своего деда. Дед Архелио был революционером. Он сражался за свободу в Испании. Уже поселившись на Кубе, он часто пел маленькому Архелио старые революционные песни — песни тех, кто сражался в Испании против фашистов:
Вдоль реки бурливой ЭброПолк идёт республиканскийСиней ночью, тёплой ночью,Страшной ночью, грозной ночью…Любил Архелио и побаловаться. Однажды он забрался в шкаф и очень веселился, когда