Камея из Ватикана стр. 67
А вы, стало быть, есть внучатый племянник покойной Лидии Ивановны Решетниковой?
Федор кивнул. Сверкнули золотые очки.
– Ну, положим, видал я вас, когда вы к ней наезжали, но по закону, чтоб в наследство вступить, родство придется доказать по всем правилам.
– Товарищ майор Мурзин, – встряла Тонечка. – Сейчас ведь речь не о наследстве! Наследством родственники без нас займутся. Сейчас важно найти и задержать хулиганов. Они же все тут перепортили, хорошо, дом не подожгли!..
– Сказано, приму заявление! – повторил Мурзин с нажимом. – А толку все равно не будет! Наших местных вы в эти дела не путайте! Это с Москвы которые, те пускай отвечают!
– Пускай отвечают, – согласилась Тонечка. – Но их найти нужно.
– Да где ж их найти?!
– Я не знаю, – растерялась московская сценаристка.
– То-то и оно, – заключил Мурзин.
Сопя, он дописал бумагу до конца, перевернул, перечеркнул пустые строки и расписался. И Федору велел расписаться.
– А тебе, мужик, я совет вот какой дам. – Майор вытащил из-за стола свое пузо, проверил на нем пуговицы, которые норовили разойтись, и стал прятать бумаги в папку. – Не слушай ты никакого бабья, сходи к отцу Иллариону, чтоб бабусю по-людски проводили, схорони и в наследство вступай, если оно тебе надо. А не надо…
И майор махнул пухлой лапищей, словно выметая Федора Петровича вон. Пошел было к двери, но задержался возле Тонечки.
– А ты дотошная, – сказал он, кажется, с одобрением. – Я думал, сроду никаких родственников не сыщешь, а ты вот… сыскала!..
И ушел.
– Ну, этого следовало ожидать, – сказала Саша через некоторое время. – Не будет он заниматься! Ему дела ни до чего нет.
Федор Петрович бродил по комнате, посреди разора и беспорядка. Тонечке было его жаль.
– Вы расскажите, – попросил он и посмотрел на Сашу. – Как все с тетей Лидой случилось?
Пока Саша рассказывала, Тонечка рассматривала стол со съехавшей скатертью и одиноким блюдцем посередине.
Это блюдце не давало ей покоя. Оно должно было навести ее на какую-то мысль и все никак не наводило!
– Тоня подозревает бог весть что, – Саша улыбнулась, как бы извиняясь. – Но она у нас знаменитая сценаристка…
– А что вы подозреваете? – неожиданно спросил молчавший до сей поры Федор.
Тонечка рассердилась на «знаменитую сценаристку», это прозвучало как «записная врунишка»!
– Камея, – отчеканила она сердито. – Старая княгиня… то есть Лидия Ивановна, мы так ее называли, княгиней, никогда камею не снимала, и тут она пропала. И шторы! Окна были задернуты шторами. Я ни разу не видела, чтоб она задергивала шторы!..
Федор Петрович улыбнулся:
– Тетя много лет прожила в Голландии, – сказал он так, как будто говорил «она много лет прожила в Пензе»! – А там окна никогда не зашторивают. Священник проходит по улице по меньшей мере дважды в день и должен своими глазами видеть, чем занимается его паства… Зашторенные окна сразу вызывают подозрения в блуде или безделье, что гораздо худший грех, чем блуд, – добавил он, подумав.
– А что Лидия Ивановна делала… в Голландии? – спросила оторопевшая Тонечка. – Да еще много лет?
– Работала в музее Рубенса.
Он опять сказал это так, как будто сообщал, что тетя всю жизнь работала на пивзаводе или в пекарне!
– Подождите, – попросила Тонечка. – Вы ничего не путаете? Может, какая-то другая ваша тетя жила в Голландии? Ваша мама сказала,