Камень. Бронза. Железо стр. 48
нужд домостроительства; долота, шлифованные сланцевые стамески, рубанки. Древки копий, дротиков и стрел обрабатывались ножами и скобелями.
Нужды рыболовства, этой основы хозяйства, обеспечивались широким набором орудий лова: сети, костяные пешни, колотушки, гарпуны разных типов, остроги, цельновырезные и составные крючки. Рыбу добывали круглый год, используя, помимо названных средств, заколы и верши. Там, где хорошо сохраняется в культурном слое органика (например, в Языкове, Сахтыше, Озерках), встречаются кочедыки, иглы, поплавки, челноки для плетения сетей, рукоятки орудий, деревянные ковши, кошели...
О масштабах охоты на диких животных говорит огромное число их костей на поселениях. Наряду с керамикой и изделиями из камня это самый массовый материал на раскопках торфяниковых стоянок. Особенно много костей лося, медведя, бобра, кабана, пушных зверьков. Д.А. Крайнов раскопал на Сахтыше святилище с костями и черепами куниц. Он предполагает, что шкурки куниц могли обменивать на прибалтийский янтарь. На Сахтыше 1 кости куницы составляют 80 % от общего состава костей животных!
Много данных, и не только по волосовским древностям, о культах лося (лосихи) и медведя. Медведь издавна почитался священным животным. Ещё в первых на земле неандертальских погребениях (60-40 тысяч лет назад) встречены медвежьи черепа. Ум и хитрость медведя, его огромная сила, умение передвигаться на задних лапах, лазать по деревьям и многое-многое другое обеспечили освящённое тысячелетними традициями почитание его. По всем перечисленным качествам медведь более других зверей походил на человека и часто выступал тотемным животным, от которого данный род вёл своё происхождение. Охота на медведя носила особый, регламентированный характер, а медвежьи клыки служили оберегами и сопровождали погребения.
Человек ещё в мезолите приручил собаку, охотясь с ней на северного оленя. В эпоху неолита в условиях лесной зоны она стала его неизменным и верным помощником на промысле зверя. Этот вопрос в науке разработан довольно слабо, он затрагивается как-то попутно. Яркие находки, например, погребение собаки в Волосове, время от времени возбуждают интерес к этому сюжету, но дело ограничивается
описанием находки и общими рассуждениями. А необходимость в специальных работах остаётся.
Озёра — обиталища не только рыбы, но и водоплавающих птиц. Гуси, утки, лебеди представлены в материалах костями, иногда схематическими изображениями на керамике, а также кремнёвой, костяной и деревянной скульптурой. В 1972 году в Языкове мы нашли на суходоле изображение птичьей головки из кости. Два десятка студентов, дети городской цивилизации XX века, стали судить да рядить, кого же мы нашли. Переругались, но так и не решили.
Был в той экспедиции вместе с нами Евгений Алексеевич Степанов, невзрачный мужичок, уже в годах, глуховатый, любитель выпить. При всём этом он пользовался огромной и всеобщей любовью и уважением и как человек, и как специалист. Дело в том, что Лексеич по прозвищу “скорняк” — один из лучших в стране и, наверное, во всём мире таксидермистов, непревзойдённый чучельщик. К нам он относился добродушно, хотя и с некоторой долей снисходительности, то есть так, как мастер относится к неумехе-ученику. И был во многом прав.
“Скорняк” воспринял серьёзно только одного Вадима Смирнова, вчерашнего студента, две недели назад получившего диплом. Однажды Вадим был дежурным, или, на экспедиционном жаргоне, “кухонным мужиком”. Приметил он возле кастрюль на берегу языковской канавы какую-то маленькую зверушку и на всякий случай шуганул её подвернувшимся под руку