Камень. Книга 11 стр. 66
что завтра полковничья дочь и внук немецкого императора могут преподнести нам кучу сюрпризов…
***
Разбудила меня чуйка — кому-то из моих близких было очень плохо.
Темп…Анализ обстановки…
Образ близкого человека, которому было плохо, принадлежал Елене Панцулае, и ей, слава богу, не угрожала никакая опасность — просто девушку переполняли отрицательные эмоции. Понять причину их появления было нетрудно — строгий отец явно с утра пораньше высказал все, что думал о поведении дочери, вот деваху, воспитанную в строгости, и проняло…
Секундочку, а почему чуйка мне сигнализирует, что Лена покинула пределы Монако?
Твою же бога душу мать! Эта дуреха на эмоциях что, решила на родину улететь??? Или полковник ей приказал это сделать???
Вскочив с кровати, натянул на себя дежурные джинсы с футболкой, сунул ноги в кроссовки, а телефон, показывающий десятый час утра, в задний карман и метнулся на первый этаж, чуть не сбив на лестнице спускавшегося по ней царственного деда. На его недовольный рык бросил: «Все потом!» — и выскочил из номера, остановившись только перед дежурными валькириями.
— Девушки-красавицы, умоляю! — я старался говорить медленнее, потому что боевой транс уже диктовал мне иное течение времени. — Скажите, что мотоциклы все еще стоят на подземной парковке отеля.
— Да, Алексей Алекс…
Я уже спускался по пожарной лестнице в гараж, прыгая с пролета на пролет…
А вот и байки с ключами в замках зажигания…
Традиции менять не стал и, запрыгнув на породистого немецкого жеребца, с пробуксом рванул на выезд с парковки. Парковщики меня узнали и подняли шлагбаум, не чинили препятствий и дворцовые, видимо, предупрежденные валькириями. А я, вырвавшись на узкие улочки Монако, рванул в сторону Ниццы, к которой, как показывала чуйка, подъезжала Панцулая…
***
Елена, для которой отец был образцом и примером, больше всего в жизни боялась родительского неодобрения. Она даже в общевойсковое училище, а не в училище Пограничной стражи поступила только потому, что отец заявил — женщинам на границе делать нечего! Этого же мнения придерживался и любимый дедушка Витя — глава рода Панцулаев, полковник Пограничной стражи в отставке, — с которым у девушки, как и с отцом, с детства сложились прекрасные доверительные отношения. И отец, и дед, прошедшие не один военный конфликт, ей всегда повторяли — нет страшнее греха, чем предательство, и так случилось, что именно в предательстве ее сегодня фактически обвинил отец! Нет, он не сказал этого прямо и даже признавал за дочерью право на личную жизнь, но был чрезвычайно расстроен тем, что о подаренном ухажером дочери имуществе он узнал от очень и очень опасных людей. Самое же страшное заключалось в том, что отец, когда высказывал все это, даже не повышал голос, что являлось признаком крайней степени раздражения. Когда же он закончил отповедь, то просто спросил:
— Доченька, ты мне можешь внятно объяснить, что случилось, почему я тебя больше не узнаю?
Это прозвучало как пощечина, и Елена, сбросив вызов, разрыдалась в подушку.
Слезы текли недолго — девушка была не так воспитана, — и в голове уже формировался алгоритм последующих действий: полный отказ от этой гламурной жизни с возвращением Фрицу всех подарков, возвращение в Москву, сдача сессии в училище и продолжение учебы. Главным пунктом была надежда на то, что отец ее