Камень. Книга 3 стр. 82
дверь прервала мои размышления — в гостиную зашёл Цесаревич, а за ним Прохор. Последний плотно закрыл за собой дверь.
— Устроился? — хмыкнул отец.
— Ага. — кивнул я. — Дед как?
— Гуляет вместе с дядькой Владимиром и Николаем. На месте действительно усидеть не может. Дядька позвонил другому твоему деду, скоро тот прибудет. А теперь, дружок, поведай-ка нам о том огненном шторме, с которым ты в усадьбе Петровых забавлялся?.. — отец с Прохором расположились на диване и вперились в меня взглядами.
— Стуканул уже? — улыбнулся я своему воспитателю.
— А как ты хотел, Лёшка? — пожал плечами тот. — Я же тебе не раз говорил — веди себя прилично, и не будет подобных разговоров.
— Можно подумать, я во всём виноват… — протянул я.
— Ближе к телу, Алексей! — резко одёрнул меня отец. — Что там случилось? Очередное моральное потрясение? С очередной же потерей контроля над собой?
— Да. — кивнул я.
— Хоть из дома не выпускай! — поморщился он. — Совершенно невозможно предположить, что день грядущий нам готовит… — Прохор согласно кивнул, а отец продолжил. — Самому-то не страшно? Деда вон чуть в могилу не свёл, у Петровых дом только чудом цел остался… Вместе с хозяевами… Слава богу, что судя по нашим архивам, у тебя эти эмоциональные качели с неконтролируемым выплеском силы скоро должны закончится. Как раз с овладением первой стихией.
— Правда? — обрадовался я.
— Правда. — кивнул отец. — Если записи не врут.
— Вы мне обещали дать подборку этих записей. — напомнил я.
— Ага… Щас!.. — ухмыльнулся он. — Уже несём! Чтоб ты, сынок, на радостях пол-Москвы к еbеням разнёс? В себя сначала приди, с огнём поиграйся, менталистикой плотнее позанимайся под руководством Лебедева… А когда докажешь, что мозги с эмоциями на место встали, будет тебе и архив.
— Не очень-то и хотелось! — решил обидеться я.
— Ты губки-то не надувай, Лёшка! — снова стал серьёзным отец. — Всё для твоего блага делается. А сейчас ответь мне на очень простой вопрос: ты огонь почуял? Или у тебя этот небольшой шторм сам по себе выплеснулся? — они с Прохором смотрели на меня с некоторым напряжением.
Вместо ответа я решительно встал с кресла, обратился к огню, и попытался сформировать в правой руке огненный меч. Вместо меча, к моему огромному разочарованию, на конце моего сжатого кулака почему-то висел простой огненный шар, где-то метр в диаметре, но я сделал пафосный вид, что всё так и задумывалось с самого начала.
— Слава яйцам! — выдохнул Прохор. — Николаич, поздравляю! — они с улыбками обменялись рукопожатием. — Лёшка, — встал воспитатель, — гаси фонарь, дай я тебя обниму!
Пришлось гасить «фонарь», обниматься сначала с Прохором, а потом и с отцом.
— Да, Лёшка, порадовал! — хлопнул батя меня по плечу. — Порадовал. Может и на границе с Афганистаном ты в развлечениях поучаствуешь не только в качестве зрителя… Там поглядим. И послушай моё пожелание — не спеши с огнём сразу объять необъятное. Всё придёт, никуда не денется. Сегодня и завтра больше не экспериментируй, я видел, как ты после правки деда тяжело с земли поднимался, а вот с понедельника полигон в твоём полном распоряжении. Тем более, Прохор как раз адепт именно огня.
— Я Прохора в отпуск хотел отправить, пока здесь живу. Что у нас, батя, огневиков в поместье мало?
Они с воспитателем переглянулись, и отец кивнул:
— Здравая мысль.