Камень. Книга 5 стр. 27
разные истории? А это мутное покушение на него? Как мне к этому прикажешь относиться?
— Виталя, мне кажется, ты сгущаешь краски. — попытался Прохор успокоить друга. — Алексия твоя девочка уже взрослая и вполне способная за себя постоять, а ты в ней постоянно ребёнка видишь и избыточно опекаешь. Может тебе попытаться ситуацию как-то отпустить?
— Может быть… — буркнул тот. — Я как раз, когда на киче сидел, много про это думал… Думаешь, я не понимаю, что излишне дочь опекаю? Что мне постоянно докладывают обо всех её передвижениях, встречах, контактах, делают распечатки звонков и переписки в мессенджерах. Я так за своими родными детьми не слежу и не переживаю за них, как за Леську…
— Борисыч, может это у тебя чувство вины перед дочерью? За ее маму? — прищурился Белобородов.
— Может быть… Не знаю, но сделать собой ничего не могу.
— Короче, Борисыч, моё мнение таково. Деваться вам с Иваном все равно некуда, надо садиться, спокойно разговаривать под водочку с селедочкой, и решать, как вы будете жить дальше. Не думаю, что Иван хочет зла своей дочери, и твою позицию тоже должен прекрасно понимать, а уж как вы дальше будете строить свои отношения с Алексией и между собой, жизнь покажет. И еще, Виталя… Не обижайся, я тебе только добра желаю, но если ты сам с этой проблемой не обратишься к канцелярскому психиатру, мы с Сашкой тебя к мозгоправу этому за ручку отведем. Ты меня услышал?
— Услышал… — буркнул Пафнутьев.
* * *Еще когда Пафнутьева привезли из Бутырки, Михеев его разместил в покоях на втором этаже, рядом с покоями Прохора. Когда Алексия узнала, что ее отец с матерью останутся до завтра, то сразу мне заявила, что ночевать она ляжет на диване в гостиной у родителей. Так что сегодня я спал только с Вяземской, которая весь вечер, вместе с Сашкой Петровым, наблюдала за всем тем бардаком, которые творился у нас в особняке.
— Лёшка, что хоть случилось? — спросила она у меня, когда мы готовились ко сну.
— Государь-Император изволил развлекаться. — хмыкнул я. — Пафнутьева в пятницу вечером в профилактических целях посадили в Бутырку, а его жене, Елизавете Прокопьевне, сегодня позвонили «доброжелатели» и сообщили, что ни в какой наш Виталий Борисович не в командировке, а сидит в Бутырке, и вечером его казнят. А теперь догадайся, Вика, кому Алексия стала звонить, когда Елизавета Прокопьевна не дозвонилась до Цесаревича?
— Тебе? — девушка смотрела на меня круглыми глазами.
— Точно. — кивнул я. — А теперь догадайся что сделал я, когда тоже не дозвонился до папаши? Как и до царственного деда, и даже до Прохора?
— Так вот что за бардак с тревогой сегодня в районе Бутырки был… — глаза Вяземской стали ещё больше. — Неужели?..
— Ага… — я опять кивнул. — А когда мне Алексия позвонила, я… скажем так, совсем чутка разволновался и напугал своим гневом половину Университета. Да ещё и умудрился пожар устроить в столовой. — я хмыкнул. — И теперь, Викуся, репутации моей пришел полный и законченный кобзец. Думаю вот, застрелиться, как Георгиевский кавалер, или утопиться, как та Му-му. Что посоветуешь?
— Лёшка! — девушка прикрыла рот рукой.
— Вот и я про это… Мне, по большому счету, плевать, конечно, на то, как обо мне думают другие, кроме близких конечно, но,