Камень. Книга шестая стр. 33
должен был! В произошедшем полностью моя вина, ваше императорское величество!
— И это туда же! — покривился император. — Хотя не будем отрицать очевидных вещей, моя вина в полной мере присутствует тоже, ведь это именно я утверждал кандидатуру господина Белобородова на роль воспитателя малолетнего… тогда еще князя Пожарского. А если учитывать специфический жизненный опыт Прохора Петровича, уважаемые родичи, ожидать какого-то другого результата было бы просто глупо…
Стол загудел от одобрительных возгласов членов совета. И касались они совсем не гипотетической вины главы рода, а как раз-таки одиозности личности моего воспитателя.
— Прошу тишины, — продолжил император. — Я тут перед советом рода ещё раз полистал личное дело
господина Белобородова, так вот, среди его неоспоримых достоинств является то, что он всегда неукоснительно выполнял приказы вышестоящего командования, в отличие от того же самого господина Кузьмина. — Царственный дед остро глянул в сторону колдуна. — И, я уверен, Прохор Петрович должен был это качество в полной мере привить и своему воспитаннику, что он, судя по отчётам, несомненно, и сделал. Ведь так, Прохор Петрович?
— Так точно, ваше императорское величество! — продолжал тянуться воспитатель.
— А что нам на это скажет князь Михаил Николаевич Пожарский, который был фактически куратором от Романовых в деле правильного воспитания… князя Пожарского-младшего?
Теперь все взгляды членов совета рода были устремлены на деда Михаила.
— Государь, — он только обозначил стойку смирно, но вот тянуться не стал. — Прохор Петрович к воспитанию… князя Пожарского-младшего относился со всей возможной ответственностью и любовью, и воспитал, я уверен, достойного молодого человека. Да, государь, не буду отрицать, у Алексея Александровича есть проблемы с подчинением, но это скорее особенность характера, которая только в крайних ситуациях является недостатком, во всём же остальном это несомненное достоинство. А все эти… резкие порывы с обострённым чувством справедливости, государь, пройдут только с возрастом, и ничего с этим не поделать. — Дед развёл руками.
— Михаил Николаевич, — хмыкнул император, — присутствующие здесь прекрасно знают о ваших с Алексеем Александровичем тёплых взаимоотношениях. И тем не менее не могли бы поделиться вашим, вне всяких сомнений, авторитетным мнением о действиях нашего с вами внука, касаемо его визита в особняк Карамзиных?
— Государь, вы ставите меня в неудобное положение! — вскинулся Пожарский. — И это прежде всего касается обсуждения предшествующих произошедшему действий рода Романовых.
— Я понял, о чем вы, князь, — кивнул император и пояснил сидящим за столом членам совета: — Я обращался к Михаилу Николаевичу за небольшой консультацией… по отдельным вопросам. И все-таки, Михаил Николаевич, мы вас внимательно слушаем.
— Хорошо, государь. — Дед Михаил глянул на меня и вздохнул. — Я полностью с вами согласен и тоже считаю действия великого князя Алексея Александровича в вышеозначенной ситуации с его визитом в особняк Карамзиных абсолютно недопустимыми.
Как я отнёсся к услышанному? Спокойно, в общем и целом. Мнение деда обо всех моих «подвигах» я знал и без этого, и откровением для меня всё сказанное не стало. А уж про какое-то предательство с его стороны и речи быть не могло!
— Я достаточно ясно выразился, государь?
— Вполне, Михаил Николаевич, — удовлетворенно кивнул император. — Свою вину в произошедшем видите?
— Несомненно, государь. — Дед Михаил опустил голову. — Где-то недоглядел, не наказал вовремя, не додавил…
— Спасибо, Михаил Николаевич. А сейчас нам бы хотелось услышать мнение Александра Николаевича, отца