Камень. Книга шестая стр. 86
С большим достоинством натянув перчатки, Глеб Алексеевич кивнул и приступил к своим обязанностям, занявшись чисткой сукна и шаров, а Долгорукий продолжил:
— Господа и дамы, — он поклонился в сторону императрицы, — прошу делать ваши ставки!
— Князь, пусть ваш род будет первым, — разрешил император. — Мы за вами.
— Семьсот тысяч на Алексея Александровича, — озвучил князь свою ставку. — Государь?
— Один миллион на Александра Николаевича.
— Принято.
— Миллион триста на Алексея Александровича. — Императрица улыбалась. — Мы с супругом делаем, так сказать, диверсификацию вложений, все по науке.
— Один миллион триста на Алексея Александровича принято! — озвучил князь Долгорукий.
— Восемьсот тысяч на Александра Николаевича!
— Принято!
— Семьсот тысяч на Алексея Александровича!
— Принято!
— Семьсот пятьдесят тысяч на Александра Николаевича!
— Принято!
И тут очередь дошла до деда Михаила:
— Два миллиона на князя Пожар… прошу прощения, на Алексея Александровича! — дед невинно улыбался.
Если князь Долгорукий несколько потерялся от «наглости» Пожарского, посмевшего превысить размер ставки императорской четы, то бабка, как и всегда, была в тонусе:
— Дерзишь, Миша! — хмыкнула она. — Ишь напугал, аж цельных два мильона! — Впрочем, особого укора в ее голосе не слышалось. — Дорогой, не кажется ли тебе, что после этой ставки князя Пожарского все предыдущие подлежат отзыву?
— Несомненно, дорогая, — важно кивнул тот и посмотрел на Долгорукого. — Анатолий, исправь там у себя, два с половиной миллиона
на Александра Николаевича.
— Три миллиона на Алексея Александровича, — озвучила свою ставку Мария Федоровна.
За ними в сторону увеличения последовали ставки и других родов, не желающих отставать от Романовых с Пожарскими. А я переглянулся с отцом, с которым нам в любом случае капало «десять копеек», а потом посмотрел на продолжавшего стоять с невинным видом деда Михаила, подозревая его в элементарном сговоре с Романовыми для создания очередной шумихи вокруг моей скромной персоны. Если это в самом деле было так, то я перед ним с моими старшими родичами искренне снимал шляпу! Такая простенькая разводка, основанная на психологии родов, была просто великолепна! А уж что завтра в свете говорить будут!..
— Александр Николаевич, Алексей Александрович, — Голицын в своих белых перчатках был сама неумолимость, — правила вы знаете, постарайтесь их соблюдать в полном объеме! Верю в честную борьбу! Поприветствуем друг друга, — мы пожали друг другу руки, — а теперь начнем!
Раскатку выиграл отец, подкатив шар на пару сантиметров ближе к борту, чем я, он же и выбрал разбивать. И забил!..
Второй шар он скатил с легкостью, как и третий, и четвертый, пятый потрепыхался в лузе, но свалился, как и шестой, а вот седьмого отец дал мимо. Вот и мне представился шанс оказать хоть какое-то сопротивление родственнику.
Сколько я ни отыгрывался, сколько ни ставил шары в неудобное положение, отец, вопреки всему, предпочитал активный бильярд, нанося удары из любых позиций, и первую партию я «засадил» со счетом 8:3.
Усевшись на свой стульчик, от злости начал заводить себя, бормоча при этом:
— Алексей, это не твоя игра! Соберись уже! Покажи, на что ты способен!
И постарался сконцентрироваться еще сильнее.
К следующей партии я подошел в полном состоянии безмыслия, действовал практически на одной только физической памяти и инстинктах, что и позволило мне забить с разбоя и отправить пять «вдогонку». Последние пару шаров забил, просто дождавшись грубой ошибки рискнувшего в неочевидной ситуации отца.
*