Камень. Книга шестая стр. 92
с Сашей для объективности позовем?
— Давай, — кивнул он.
Когда мы вчетвером зашли в покои моего школьного друга, в нос сразу же ударил специфический запах красок.
— Шурка, это не дело, — пробормотал я. — Как ты тут вообще спишь? Надо будет тебе отдельную мастерскую выделить.
За все время проживания Петрова у меня в особняке я ни разу не заходил к нему в покои, уважая право друга на личное пространство. Вместе проводить время места хватало: была и гостиная, и столовая, и бильярдная. То же самое касалось и других моих домочадцев.
— Я регулярно окна открываю, — начал оправдываться он. — Это с портретом государя пока нельзя, чтобы краска не заветривалась…
— Будет тебе отдельная мастерская, — повторил я. — Показывай произведение искусства!
И он показал…
Твою же бога душу мать!
Портрет государя, написанный в том же характерном стиле, что и портрет князя Пожарского, был просто великолепен! Царственный дед смотрелся крайне авантажно, но без выпячивания этого, в глазах с легким прищуром легко читались ум, цепкость, хитрость и обостренное чувство собственного достоинства, а китель с «иконостасом» сидел естественно и все вышеперечисленное только выгодно подчеркивал.
— Не знал бы, что это император, — пробормотал рядом Николай, — так бы и процитировал классика: «Слуга царю, отец солдатам»…
Я мысленно согласился с братом, потому как дед на портрете был действительно живым, а не как на тех фотографиях, которые висят у разных там чиновников по кабинетам.
— Шурка, — воскликнул Александр со всегдашней своей непосредственностью, — ты просто талантище! Даже я, всегда с равнодушием относившийся ко всем этим вашим изобразительным искусствам, захотел себе что-нибудь этакое! В парадке и пусть пока с единственным орденом на груди!
— Спасибо, Саша! — поблагодарил Петров и повернулся ко мне. — Леш, чего молчишь? Все так плохо?
— Это великолепно! — заулыбался я. — Ты опять сумел меня удивить!
— Правда? — зарумянился он в ответ. — Не стыдно будет государю показать?
Цепочка ассоциаций промелькнула в голове и сложилась в конкретные не очень приятные мысли:
— Ты за государя не переживай, ему свой восторг перед подданными демонстрировать невместно, а вот государыня явно эмоций скрывать не станет… Так, — я достал телефон и нажал вызов контакта «Папаша», — стоим тихо, иначе счастья не видать…
Братья с Сашкой уставились на меня непонимающе, но возражать не стали.
— Привет еще раз, отец. Чего звоню, Петров закончил портрет деда.
— И как получилось?
— Просто бомба!
Несколько секунд в трубке стояла тишина, прерываемая звуками продолжающегося у Долгоруких банкета, пока наконец не раздалось:
— Ты еще дома?
— Да.
— Через минуту перезвоню.
Отец перезвонил не через минуту, а через пять:
— Готовь особняк к приезду императорской четы, будем через час. Колю с Сашей в училище не отпускай, поедете все вместе чуть позже. И насчет большого ужина распорядись. Задача понятна?
— Да.
— Приступай к выполнению.
— Есть. Деда Михаила захватите?
— Обязательно. Вместе с Григорием и Константином.
— Жду!
Убрав телефон в карман, я повернулся к братьям и Сашке Петрову:
— Срочно переносим холст в гостиную на место, где висел портрет князя Пожарского, и готовимся к приезду императорской четы с сопровождающими лицами. — Теперь я смотрел только на братьев. — Увольнительная продляется на неопределенный срок.
— Круто!
— Шура, надо переодеться в костюм, как и мне, но сначала портрет.
— Понял, — судорожно кивнул он и заметался по гостиной, вернее, по мастерской.