Каменное зеркало стр. 508
его руке. Остриё почти упиралось ему в грудь.
С неба медленно-медленно, будто завораживая само время, падал лохматый снег.
* * *Возвращаясь к оврагу, Хайнц проклинал себя за трусость. Когда командир, словно бы внезапно обезумев, начал кричать, потом, с силой оттолкнув его, принялся палить куда-то, а затем свалился в овраг, Хайнц не выдержал и бросился бежать. Он осознал, что никто его не преследует, только когда совершенно выбился из сил. Обернулся в ту сторону, откуда шла вихляющая цепочка его следов, и постоял с автоматом наперевес, выжидая. Безмолвный лес, высясь вокруг храмовыми колоннами заиндевелых сосен, презрительно прислушивался к его шумному срывающемуся дыханию.
Хайнц пошёл обратно, сначала медленно, затем всё быстрее. Стремительно нарастающее ощущение катастрофы подгоняло его, лесная тишина словно выталкивала его из себя. Хайнц снова побежал.
В одиночку в этом зачарованном зимней стужей лесу было страшно. Скоро Хайнц потерял всякое чувство времени – впечатление было такое, будто он идёт уже целую вечность, и только вид собственных следов на снегу убеждал его в том, что он не сбился с пути.
У оврага Хайнц никого не обнаружил.
– Командир, – звал Хайнц, спускаясь вниз. Вокруг трещали ветви промёрзшего кустарника. На самом дне из глубокого снега, как надгробие, торчал чемодан. Хайнц вцепился в эту неподъёмную ношу с такой поспешностью, словно прикосновение к ней могло передать ему знание о том, что же случилось со Штернбергом.
– Командир, – вполголоса звал Хайнц, ступая по следам офицера. Он выбрался на другую сторону оврага, едва вытянув за собой адский груз. Следы уходили дальше в лес – странные, беспорядочные. Хайнц не мог понять, что здесь происходило. Офицер топтался на месте, шёл, падал, снова поднимался и снова падал. Хайнц подобрал валявшийся в снегу «парабеллум», засунул в карман. Нашёл растоптанные очки. Неподалёку заметил пятна крови. Чужих следов видно не было. Только следы командира.
Страх нагнетался, точно высоким давлением в барокамере.
Лес становился гуще, сосняк сменился дубравой. Среди деревьев стали попадаться тёмные камни, за завесой начавшегося снегопада похожие на вылезшие из земли спины доисторических животных. Хайнц медленно шёл вперёд, волоча чемодан и не отнимая пальца от спускового крючка автомата.
Вскоре Хайнц увидел офицера. Штернберг сидел на затоптанном снегу, привалившись спиной к дереву, и своей полнейшей неподвижностью походил на мертвеца. Снег густо усеял белым крапом черноту его шинели и запутался в волосах, из-за чего издали казалось, что офицер коронован венцом из инея. Затаив дыхание, Хайнц подошёл ближе. Он боялся окликнуть командира, больше всего боялся, что тот не ответит. Штернберг был без очков, и его лицо, с многочисленными ссадинами и кровоподтёками, казалось почти незнакомым. Взгляд немигающих глаз остановившийся, пустой – или так только чудилось из-за того, что всепроникающий ровный белый свет, исходивший будто от самого снега, наполнял его глаза какой-то гранёной холодной ясностью. И вовсе не такой уж он и урод, заметил вдруг Хайнц. Не так уж и сильно безобразит его это злосчастное косоглазие, в сущности, не очень-то сейчас и заметное, а что до глаз разного цвета – ну да, странно, но не более того…
– Командир, – боязливо позвал Хайнц. – Командир, вы меня слышите?
Офицер чуть шевельнулся. Хайнц уронил чемодан, закинул автомат за спину, засуетился вокруг, бессмысленно и радостно приговаривая: