Каменные скрижали стр. 351
глаза, немо спрашивали, что дальше.
— Больше всего тревожит австрийская граница, — показывал Ференц рисунок в «Тайм». — Через нее можно забросить агентов и диверсантов.
— Ты мыслишь старыми схемами, — зло и громко возразил, наконец, Тереи. — За каким чертом их забрасывать, когда вся нация слушает «Свободную Европу», потому что у нас не хватает духу говорить правду?
Ференц только глянул исподлобья, мешали рассыпавшиеся кудри, он отбросил их нервным движением головы, как конь, встряхивающий гривой. Оба молчали, давясь невысказанными обвинениями, но взаимное недоверие нарастало.
Юлит встревожено переводила взгляд с одного сердитого лица на другое.
— А посол куда смотрит? — допытывался Иштван. — Видит Бог, пора занять какую-то определенную позицию! Ночью мне журналисты названивали, комментариев требуют, я думал, с ума сойду, они буквально ничего не понимают из того, что у нас творится. Надо созвать пресс-конференцию, объяснить, дать хоть какую-нибудь оценку ситуации.
— А ты, ты разумеешь, что у нас творится? — взорвался Ференц. — Потому что я не взялся бы…
— Ждешь, кто победит?
— Жду официального сообщения из министерства. Мы сотрудники министерства, мне не к лицу игры в ясновидение.
— Мы венгры, — процедил Иштван. — А там идет сражение за нашу независимость.
— За социализм, — подчеркнуто поправил секретарь, — Для меня это одно и то же, но в этот социализм надо поверить, не плодить лозунги для наивных и непосвященных, самому заранее соглашаясь на роль вассала и услужливое лакейство.
Юдит втянула голову в полные плечи и протяжно вздохнула.
— О чем спорите? Все равно мы ни на что не можем повлиять. Придется ждать. Байчи нынче собирался разведать, как обстоят дела, встретиться с советским послом…
Оба вскинули головы.
— Явно тот сказал, что занят. Ференц, кривя рот, нервно потер лоб.
— Вдруг и вправду занят.
Но Юдит еще не досказала, незлобиво глянула мудрыми совиными глазами, словно попросила: «Дайте досказать».
— Тогда Старик позвонил китайцам, — раздельно цедя слова, Юдит подчеркивала важность сообщения, — и китайский посол его сегодня примет, — она глянула на узенькие золотые часики, — через час.
— И что ты думаешь по этому поводу? — потянулся к ней Иштван.
— Может быть, китайцы нас поддержат? — беспомощно огляделась Юдит по сторонам.
— Кончай ты это «нас»! — крикнул секретарь. — Каких «нас»? Есть правительство, от которого мы ждем распоряжений, и есть — взбунтовавшаяся враждебная толпа. Там, где венгры стреляют друг в друга, «нас» не бывает. Надо выбирать, Мы должны быть на чьей-то стороне, а кто на чьей, — указал он ладонью на Иштвана, — сразу видно, И из этого придется сделать выводы. Мы не можем позволить себе анархию даже в такой малой общине. Нельзя забывать, какие силы нам доводится представлять, а работник обязан подчиняться распоряжениям сверху.
— Причем, в особенности, тогда, когда их нет, — передразнил Тереи напыщенный тон секретаря.
— Пока нет новых инструкций, действуют прежние. Иначе и тут пойдет разброд, как в Будапеште.
— Хотела бы я знать, чего доискивается Старик у китайцев, — задумалась Юдит. — Что они могут ему сказать?
— Выразят уверения в дружбе под церемониал заварки жасминного чая, — отмахнулся Ференц.
— И это важно, Старик перестанет чувствовать себя одиноким, — рассудил Тереи.
— Я вас очень прошу, не ссорьтесь, — измученным голосом попросила Юдит. — Ну, сами скажите, разве мало нам на голову свалилось?
— Тогда зачем ты ходишь ко мне и спрашиваешь, что я думаю? — прошипел Иштван Ференцу.
— Затем, что это входит в мои обязанности так же, как в твои обязанности входит отвечать на мои вопросы. Мне положено знать, кто со мной рядом.
Тереи стиснул кулаки и в порыве бешенства вслепую нанес удар:
— Знаешь, что сейчас в Будапеште делают с такими, как ты?
— К счастью, здесь не Будапешт и ты не атаман взбунтовавшейся черни, — Ференц выпрямился и, печатая шаг, вышел вон.
— Ну, зачем ты его без толку дразнишь? — пожала плечами Юдит, в ее полном смуглом теле теплилось что-то материнское. — Он тебе припомнит. У него перед глазами фотографии расстрелянных, он чувствует себя, как загнанный волк. Зачем ты его вынуждаешь записывать тебя в свои враги?
— Зарвался, — признался Тереи. — Ничего теперь не поделаешь, ляпнул.
— У тебя же свои заботы. Я-то понимаю. Жена, дети… И ничем ты им помочь не можешь. Знаю, каково это. С той разницей, что я осталась одна, как перст, а у тебя твоих близких никто не отнимет. Помни: несмотря ни на что, надо жить. Когда я сидела там, на Каме, я завидовала семье, мол, живут себе, поживают в Будапеште. А в мае сорок четвертого немцы вывезли всех в Аушвиц, загнали в газовую камеру и сожгли потом. А я жива.
— Да, но не забывай, что это сделали немцы. Мы евреев