Каменные скрижали стр. 381
у тебя?
— Без новостей, просто устал. Иду в отпуск, мне обещали.
— Дернешь в Венгрию?
— Нет. Поеду к морю. Отпуск в стране пребывания, — вспомнил Иштван официальный оборот.
— Везунчик ты. Завидую. До вечера. Прими заказ: «деревянная тарелка» и красное сухое.
— Тебя во сколько ждать?
— Как отстучу телеграммы. Да, новость есть, не слыхал? У мадам Кхатерпалья выкидыш.
— Не может быть! — крикнул Иштван, словно его винят.
— Нагар сказал, а Нагар все знает. После визита врача разволновалась, и хлоп! — преждевременные роды. Ребенок мертвый.
— В чем дело? Такая статная женщина.
— А черт его знает. Может, давние грешки раджи? Как знать, здоров ли он? Кое-чего ни за какие деньги потом не купишь. Гляжу, я тебя здорово расстроил этой новостью?
— Ужасно. Она так радовалась, — пробормотал Иштван.
— Как всякая мать. Ничего не попишешь. Предназначение.
— Ты знаешь, где она? У родителей?
— Не знаю. Звякни Нагару или самому радже. До вечера.
— До свиданья.
Иштван положил трубку. «Бедная Грейс. С какой ужасной меткостью настигла ее беда. Сколько было хитроумных комбинаций, лишь бы обеспечить будущему наследнику нераздельное состояние. Перечеркнуты все расчеты и планы. Все зря». Вспомнилась веранда клуба и Грейс, которая кладет, прижимает его ладонь к своему лону, чтобы он почувствовал толчки. «А если это был мой ребенок? Нет, нет», — со страхом передернул он плечами.
Нервно покружил по комнате. Набрал номер раджи.
К телефону подошел дворецкий, сказал, что сейчас позовет господина. Голос был спокойный, вежливый, словно в доме ничего такого не случилось.
— Ты уже знаешь?: — услышал Иштван голос Кхатерпальи, — Благодарю. Грейс никого не хочет видеть. Даже меня. Не приходи.
— Я вам очень соболезную.
— Знаю. Ты к ней неравнодушен, — донесся вздох, и после долгого молчания хрипло прозвучало: — Больше всего злит и мучит, что это случилось через два часа после визита доктора Капура, он сказал, что все о'кей, до родов осталось недельки две… Возможны легкие схватки, потому что матка опускается, но все в порядке. И когда Грейс всполошилась, я решил, что это пустяки. А она вдруг испугалась, что ребенок перестал шевелиться… Я ее успокаивал, говорил, что он, наверное, спит. Она упорствовала, мол, нет, он никогда еще так надолго не затихал. Врач тоже не торопился. А потом послушал и только тут встревожился: «Не улавливаю пульса. Не слышу». И тут же начались роды. Пуповина дважды обернулась вокруг шеи и задушила. Как будто кто-то нарочно подстроил.
Иштван понимал, что раджа страдает, происшествие представляется ему ужасной несправедливостью, издевкой судьбы. Рука, в которой была трубка, стала скользкой от пота. «Если я так переживаю, то, каково ему?»
— Чем я мог бы помочь?
— Ничем. У него был мокрый черный чуб, личико сморщилось, словно от плача. Говорят, похож был на меня, а не на Грейс; я потерял сына.
— Что сказал врач?
— Не все ли равно? Не оживишь. Капур говорит, что плод был некрупный, как обычно бывает с первым ребенком. Говорит, все оттого, что мать волновалась, возбуждение передается, он кувыркнулся и запутался. Но у Грейс не было никаких поводов для волнений, она была такая счастливая.
— Какой ужас. Передай ей мои…
— Обязательно, — не дал Иштвану договорить раджа. — Как только она оправится, я тебе дам знать. Надо создать ей спокойную обстановку, собрать друзей, не давать думать о… Она его даже не видела. Пусть все это будет как дурной сон. Я велел прибрать все, что могло бы напомнить: кроватку, приданое, коляску, что заказал в Лондоне. Она с этой коляской гуляла по холлу, примерялась, каково будет. Нет. И не было. Не было у нас никакого ребенка. Одни мечты. Спасибо, Иштван. Я знал, что ты… Ты будешь первый, кого я хотел у нее видеть. Предупреждаю, говори о чем угодно, даже о том, что ты в нее влюблен, но об этом не поминай ни под каким видом. Ты понял?
— Да.
— Несколько дней абсолютного покоя. Пока она не оправится. Я дам тебе знать. Помни: ребенок впереди, он у нас будет через год, через полтора. А того не было.
Иштван оторопело промолчал в ответ. Вот что такое магическое мышление, раджа уверен, что ему удастся изгладить из памяти муку, утопить ее, как то крохотное тельце, которое приняли воды Джамны.
За окном сияло яркое солнце, ветер нес тучи красной пыли, месил лиственную гущу на оплетенной вьющимися растениями стене гаража.
С остатком писанины на сегодня Иштван справился, как автомат. И с облегчением покинул здание посольства. Михай в жокейской шапочке с задранным козырьком катался на половинке незапертых ворот, петли жалобно визжали.
— Дядя Пишта, я