Библиотека

Каменные скрижали стр. 395

Размер шрифта
-
+
Тема

барочных святых или реализм жестокой судороги темной фигуры в миг кончины.

Он привлек Маргит, словно устрашился, что оттолкнет. Она глянула на него с доброй и нежной доверчивостью.

— Вы сюда надолго? — перешел миссионер на английский язык. Свет из открытых дверей часовни желтизной расплывался по истрепанному подолу его облачения и голым ногам в стоптанных сандалиях.

— Недели на две… С удовольствием зайдем навестить вас, святой отец, — протянула Маргит руку монаху. — Здесь такое умиротворение. Иштвану тоже приятно будет поговорить на родном языке.

— Вы придете? — впрямую обратился монах к Иштвану, чуя неладное за его молчанием.

— Нет, — негромко сказал Иштван и, не обращая внимания на Маргит, отвернулся и устремился в глубокий мрак рощи, где, перешептываясь и чуть позвякивая браслетами, исчезали удлиненные фигуры керальских рыбачек, медленно таяли теплые огоньки покачивающихся фонариков.

— Что с тобой? Что случилось? — в голосе Маргит звучала тревога.

— Зачем ты меня сюда завела? — вскипел он неправедным гневом. — Я ведь так и знал.

— Думала, доставлю тебе удовольствие. Что он такого сказал? Чего от тебя хотел?

— Да ничего… Сам себе жизнь затрудняю, — взял он ее за руку, поднес к губам. — Прости.

— Но из-за чего вы рассорились?

Он приостановился и обернулся так резко, что она чуть не наткнулась на него.

— Ты действительно хочешь дознаться? Тон голоса предостерегал.

— Если что-то неприятное, — заколебалась она, — то, может быть, не нынче… Но я с тобой, можешь и на меня взвалить груз, не надорвусь.

— Когда-нибудь этот разговор все равно состоится, — понизил он голос, следом в нескольких шагах шел слуга, Дэниэл знал эти тропинки и поэтому выключил фонарик, лишь временами забавы ради нажимал на кнопку, резкие снопы света выхватывали из тьмы, устремленные к небу шершавые стволы пальм, островки жухлой травы и покрытые пылью, почти черные ветки кустарника.

— Хлопнуть дверью — это всегда, пожалуйста, — в ее голосе прозвучала усталость и тягучая грусть, — но не требуй этого от меня, положимся на судьбу, как индусы.

— О чем ты говоришь?

— Если бы я умерла…

Он сжал ее плечо, отчаянно тряхнул.

— Не смей даже думать об этом!

Он покрыл поцелуями ее лоб и глаза, придавил губами веки, примял брови, щеки у нее были горячи и солоноваты, губы, несмотря на помаду, запекшиеся.

— Жизнь моя, — прошептал он, баюкая, прижал к себе.

— А Илона? — точно так же, шепотом, ответила она. — Иштван, хоть самому себе-то не лги. Мы столько раз говорили о будущем так, словно ее нет, словно она умерла. Так наберись духу, представь себе, что я уйду, освобожу тебя.

— Не хочу. Не могу.

Маргит дрожала, словно охваченная ознобом, с моря тянуло солоноватым ветерком, запахами гниющей тины и мокрого песка, доносился враждебный рокот разбивающихся волн.

Она прижала его ладонь к губам и щеке, на которой он почувствовал слезы.

— Тропинка здесь, сааб, — белый сноп света плеснул в промежуток между топорщащимися жухлыми травами.

— Дэниэл, ступай впереди нас, — приказал Иштван, отпуская Маргит.

— Вы не видели вертепа, трех волхвов, слонов, они хоботами качали, — потихоньку нахваливал Дэниэл праздничное зрелище. — Когда служба кончилась, мальчики завертели ручку и все фигуры стали кружиться вокруг яслей. Звезда светилась взаправду. А святой Иосиф курил кальян, как настоящий индиец.

— Госпожа плохо себя чувствует.

— Что-то меня лихорадит, — кивнула Маргит и облизнула сухие губы.

— Мемсааб перележала на солнце, — укоризненно забормотал Дэниэл. — И перекупалась. Что солнце, что вода силу пьют из человека. Сааб не должен потворствовать.

Слева и справа уже были дюны. Ноги вязли в глубоком песке, он похрупывал под подошвами. В темной дали белым глазом посверкивал маяк, и хребты длинных морских валов чуть светились, как гнилушки, омываемые ветром.

Дэниэл окончательно погасил фонарик, темнота не мешала, потому что на отмытом до блеска пляже можно было разглядеть прежние полуизгладившиеся следы.

Шли не торопясь, держа курс на оранжевые окна гостиничного ресторана. Хриплые голоса бухты заглушали едва слышное звяканье музыки из павильона. Гнусавые вопли саксофона, отрывистый ритм ударных улавливались, как заблудший призывный сигнал.

Слуга шел уверенно и словно бы ускорил шаг, он снял сандалии, взял их в руку. Маргит последовала его примеру. Песок в глубине еще не остыл и, расступаясь под нажимом, грел босые пятки.

В сером, как оцинкованная жесть, небе не белело ни облачка, ни чаячьего крыла.

В пальмовую рощу въезжали первые городские такси, оттуда высыпали целиком семьи, матери и детвора, по шесть, по восемь человек, только диву можно было даться, как такая толпа умещалась в тесной кабине. Под строгим присмотром своих мужчин женщины в длинных сари, раскрыв зонтики, бродили по икры в воде, с отчаянным визгом отпрыгивали,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.