Каменный пояс, 1979 стр. 2
южноуральцев, в частности.
IРанним утром 27 октября 1978 года флаги и транспаранты украсили многие участки прокатного производства Магнитки: триста двадцать бригад завершили упорное трудовое соперничество за право произвести 250-миллионную тонну проката с начала производства этой продукции в цехах предприятия.
Воспоминания уносят меня к тому июльскому дню тридцать третьего года, когда на магнитогорском блюминге был прокатан первый стальной слиток. Ни с чем не сравнима, поразительна была эта картина. На переходном мостике стоял Серго Орджоникидзе, и казалось, что его покорила власть горячего металла — он задумчиво смотрел, как первый слиток, вынутый из нагревательного колодца, подкатывал по рольгангу к валкам блюминга, как могучие валки заглатывали слиток, превращая его в длинную квадратную полосу.
Родился первый магнитогорский прокат.
С того дня прошло сорок шесть лет. Для выпуска первых ста миллионов тонн проката понадобилось 30 лет, вторые сто миллионов тонн были выданы за 11 лет, а следующие 50 миллионов — за четыре года и три месяца. От мощнейшего блюминга, обжимающего 20-тонные слитки, до уникального стана-малютки, где выпускается лист толщиной 0,15 миллиметра, — таковы масштабы магнитогорского прокатного конвейера.
Есть что-то символическое в том, что 250-миллионная тонна магнитогорского проката выдана в дни соревнования за достойную встречу другой знаменательной даты — 50-летия Магнитогорска. Она отмечалась в июне 1979 года.
…Товарищ, разверни любимую
тобой книгу Николая Островского «Как закалялась сталь». Читай:
«Когда луч антенны принес из Магнитостроя весть о подвигах юной братвы, сменившей под кимовским знаменем поколение Корчагиных, Павел был глубоко счастлив.
Представлялась метель — свирепая, как стая волчиц, уральские лютые морозы. Воет ветер, а в ночи занесенный пургой отряд из второго поколения комсомольцев в пожаре дуговых фонарей стеклит крыши гигантских корпусов, спасая от снега и холода первые цехи мирового комбината…»
Писатель передал это свое волнение Пашке Корчагину. И такое волнение от одного лишь слова «Магнитка» переживали тысячи и тысячи юношей и девушек.
Я впервые увидел гору Магнитную весной 1931 года. Стоял у брезентовой палатки, в которой разместилась наша бригада, смотрел на цепь холмов, освещенных ярким апрельским солнцем.
— А какая из них гора Магнитная? — спросил загорелого пожилого человека, стоявшего у плетеной кошелки. Он был в залатанном армяке, в солдатских ботинках, в руке держал совковую лопату.
— Все они вместе — гора Магнитная, — ответил он.
Я смотрел на голую, пустынную степь у подножия Магнитной, на скучные, без кусточка и деревца, вершины, на брезентовые палатки, редкие бараки, на человека с лопатой и размышлял: «Неужто здесь когда-нибудь вырастет новый город, завод-гигант?»
Я много лет жил в Магнитке и сейчас нередко бываю там. Недавно приехав в Магнитогорск, встретил старого коммуниста, получившего в двадцать девятом партийную путевку номер один на Магнитострой, Андрея Ивановича Сулимова. Мы стояли у памятника «Первой палатке» и смотрели на величественную панораму города, раскинувшегося на европейском и азиатском берегах реки Урал. Сулимов сказал: «Широко шагнула Магнитка, очень широко! Смотри и любуйся».
Сулимову уже за восемьдесят. И он говорит о Магнитке, как о живом деле своих крепких рук коммуниста, первопроходца. Да, очень много сделано за полвека. Невообразимо много! Город энергично продвигается в степь, захватывая ее огромными светлыми кварталами новых многоэтажных домов. Они уже дошагали до тех мест, где некогда была казачья станица Магнитная, которую в далекие времена штурмовали войска