Каменный Пояс, 1980 стр. 275
сынок, — сказала она ласково.
Иваныч поднялся и пошел за ней, ничуть не жалея о прерванном удивительном сне. Жизнь его была еще вся впереди. Но, думал он, она не будет сплошным праздником. И хотя было ему самому еще только девять лет, это была мысль вполне взрослого человека.
Ядгар ХарасовПОЛЫНОКГородские дела Бимач обычно начинал с базара. Но сейчас он правил к своему другу Ахматхану. И поспел вовремя.
— В больницу собрался, Ахматхан? Покажи и меня врачу. Тебе в городе все хорошие врачи известны.
— Город не станция, Бимач-ака. Здесь всех не узнаешь.
— Прошу тебя — свози…
— Без чая не отпущу. А там и суп поспеет.
— Какой суп!..
День у заведующей будет неполным, если поликлинику не посетит товарищ Ахматхан. Регулярными визитами пациент разубедил ее в правильности выбора гуманных профессий. Но трудно остановить катившуюся с горы арбу. Ахматхан любил лечиться и при своем вполне достаточном здоровье домогался у медицины разве что бессмертия.
Вера Львовна не собиралась выговаривать за отсутствие талончика или нарушение очередности. Когда-то она выкладывала все это Ахматхану, но он как раз в этот момент переставал ее слышать, и его зычные «Не слышу! Не слышу!» звучали предостерегающе…
Врач обреченно указала пациенту на клеенчатую кушетку. Сели оба. Посидев, Ахматхан пояснил, что у его
родственника болит живот. Он выглядел посредником двух цивилизаций, которые с его помощью наводят мосты взаимопонимания.
— Объясните, что произошло, — попросила Вера Львовна. Тот успел отложить лисий малахай и над бритой головой закурилось марево, расстегнул казакин, плюшевый бешмет, а теперь запутался в тесемках просторнейших брюк.
— Сядьте и… ничего пока не надо. Слушаю вас.
— Ничего он не скажет. Не может! — остановил Ахматхан открывшего было рот Бимача. Последний, хотя и понимал все, из уважения к другу промолчал.
— Говорит, здесь болит, — волосатый палец Ахматхана утонул в жирном животе Бимача. — Говорит, второй день не ест. Что перед этим? Говорит, суп рисовый и кулама.
— Что за кулама? — подозрительно переспросила Вера Львовна. Но Ахматхан, ограничившись самым кратким рецептом этого блюда, вдруг резко ушел в лабиринты родного языка.
Когда двое в присутствии третьего говорят по-своему, третий чувствует себя безмолвным соучастником заговора против себя самого. Поэтому, извинившись за двух невоспитанных стариков, мы все же раскроем суть разговора.
— Так ты маешься животом, потому что перебрал куламы?..
— Поели совсем немного.
— Резали лошадь?
— Я сам вошел в долю на две ноги. Резал Базарбай.
— А может, как с бычком?
Лицо Бимача словно потерли наждаком.
— Нашел место вспоминать, тьфу! — сплюнул он в сторону.
— Ты не дома! — по-русски прикрикнул Ахматхан, гневно поводя глазами от Веры Львовны до Бимача.
В прошлогодний май Бимач согласился пустить в стадо бычка и обещал к осени нарастить его мясом. Приехал Ахматхан за бычком осенью, а тот стал меньше, чем был. Присмотрелся — и масть другая… Крепко тогда разругались. Если уж пытаются разбогатеть на обмане — жить не стоит, кричал Ахматхан. Но Бимач не внял зову родственника сменить местожительство, а в качестве раскаяния принял друга в долю, когда будет резать лошадь.
«Уж не сейчас ли он прикончил эту лошадь и, объевшись бешбармака с куламой, приехал лечиться к нему, Ахматхану?» Бимач поклялся: нет, нет и нет!..
— Долго еще? — спросила голова из двери.
— Ты что, не видишь — человек еле