Библиотека

Камера смертников. Последние минуты стр. 79

Размер шрифта
-
+
Тема

была верна этим людям, а они меня предали. Я знала, что правда на моей стороне, и не могла позволить им остаться победителями. То было дело принципа.

Адвоката мне порекомендовала репортер из «Хантсвилл кроникл», моя приятельница, очень хорошая и дотошная журналистка, шокированная тем, как со мной обошлись.

Пока мой адвокат занимался делом, в основу которого легло обвинение в гендерной дискриминации, я устроилась на работу в израильское консульство в Хьюстоне.

Я была дискредитирована и думала, что, пока тянется мое судебное дело против бывшего работодателя, меня станут за милю обходить. Израильтян все это не интересовало, и потому у них я чувствовала себя прекрасно. Я, словно Шалтай Болтай, упала и разлетелась на тысячу кусочков, а они меня подобрали и помогли вновь стать единым целым. Очень быстро я ощутила себя членом большой, шумной, веселой семьи, которую искренне полюбила.

Мне, однако, жилось нелегко. Зарабатывала я вдвое меньше, чем в Департаменте, и скоро рассталась со своей большой спортивной машиной: не хватало денег на бензин. Пришлось бы расстаться и с домом, но мне выплатили 8000 долларов пособия по безработице – за то время, что я не могла устроиться.

В августе 2013 года судья федерального суда в Хьюстоне, который всегда принимал сторону тюремной системы, отказал мне в иске.

Теперь можно было либо отступить, либо обратиться в федеральный апелляционный суд. И мы встали, отряхнулись и пошли воевать дальше: написали в апелляционный суд пятого округа США в Новом Орлеане.

Дело тянулось два года: мне пришлось снова и снова повторять одно и то же, в том числе и во время дачи показаний, которая заняла восемь часов, причем ответчики – четыре или пять представителей Генеральной прокуратуры Техаса – все время сидели напротив меня и моего адвоката. Я даже отправилась в Остин, на дачу показаний Джейсона Кларка. «Раз уж ты будешь лгать, давай-ка, лги мне в глаза», – подумала я. И все время смотрела на него, чтобы ему стало неловко, и всякий раз, как он начинал говорить, я демонстративно строчила в блокноте и шепталась с адвокатом. Нам просто хотелось слегка потрясти этого мелкого проныру, и, судя по его виду, удалось.

Мои начальники надеялись, что я подожму хвост и уйду, но, как показала вся эта история, я куда сильнее, чем считала сама. Одиннадцать лет я проработала на Департамент, а там даже не знали, что я за человек. Неужели думали, я просто дам себя подмять? Так пусть теперь не удивляются.

Все это время мне звонили и писали работники Департамента, с которыми там обошлись так же, как со мной, и спрашивали, как им бороться. Выходило, что я сражаюсь и за них тоже.

Апелляционный суд счел неправильными действия первого судьи, не представившего показаний Ларри, где подтверждалось, что я заполняла свой табель именно так, как требовал он. Суд признал, что Джейсон Кларк заполнял свои табели точно так же, как и я, а значит, я подверглась дискриминации. Джейсон получил повышение, а я осталась у разбитого корыта и прятала слезы за темными очками.

Видимо, в Генеральной прокуратуре посоветовали Департаменту не тратить зря в суде деньги налогоплательщиков, потому что Департамент вдруг согласился выплатить мне компенсацию. Я победила и была счастлива.

На примирительных переговорах юрист Генеральной прокуратуры

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.