Канун Всех Святых стр. 45
каждый вечер, каждый божий вечер – грозный и ужасный, пока наконец вы не сумели попрятаться в городах и поселках, немного передохнуть, перевести дух. Потом каждый начинает жить дольше, времени становится побольше, умирают реже, страх можно собрать и отложить, и в конце концов отвести ему один-единственный день в году, когда вы можете призадуматься о ночи и утренней заре, о весне, об осени, о том, что значит родиться и что значит умереть. И все это накапливается, складывается. Четыре тысячи лет назад, одна тысяча или в нынешний год – там или тут, – но празднества все одинаковые…
– Праздник Самайна…
– Время мертвых…
– Всех душ… Всех святых.
– День мертвых.
– El Dia de Muerte.
– Канун Дня всех святых.
– Канун всех святых.
Неуверенные голоса мальчишек, посланные вверх, сквозь слои времени, из всех стран, из всех веков, перечисляли праздники, по сути дела одинаковые.
– Отлично, мальчики, отлично.
Где-то вдали городские башенные часы пробили три четверти двенадцатого.
– Полночь близится, мальчики. Канун всех святых почти прошел.
– Нет, послушайте! – крикнул Том. – А как же Пифкин? Мы гонялись за ним по всем векам, хоронили его, выкапывали обратно, шли за его гробом, оплакивали на поминках. Так жив он или нет?
– Ага! – подхватили все. – Спасли мы его или нет?
– И правда – спасли или нет?..
Смерч вглядывался в даль. Мальчишки стали смотреть туда же, а там, за оврагом, стоял дом, в котором один за другим гасли огни.
– Это больница, где он лежит. Но вы сбегайте к нему домой. Постучите в последнюю дверь, крикните в последний раз: «Сласти или страсти-мордасти?» Это будет главный, последний вопрос. Ступайте, добейтесь ответа. Мистер Марлей, а ну-ка, проводите их – честью!
Входная дверь распахнулась – р-р-раз!
Марлей-молоток скривил свою перевязанную физиономию и засвистел им вслед на прощанье, а мальчишки съехали по перилам и наперегонки побежали к двери.
Но их остановил последний вопрос Смерча:
– Ребятки! Скажите, что это было? Нынешний вечер, со мной – сласти или страсти-мордасти?
Мальчишки набрали полную грудь воздуха, задержали, а потом выпалили единым духом:
– Ух ты, мистер Смерч, и то и другое!
Грюк! – стукнул Марлей-молоток.
Бряк! – хлопнула дверь.
И мальчишки припустились бегом, бегом, во всю прыть, вниз, через овраг, вверх по улицам, жарко дыша, роняя маски и наступая на них ногами, пока не добежали наконец до крыльца пифкинского дома и остановились, глядя то на больницу вдали, то на входную дверь дома Пифкина.
– Ты, давай ты, Том, – сказал Ральф.
И Том потихоньку стал подходить к дому, поставил ногу на первую ступеньку крыльца, потом на вторую, дошел до двери – и никак не мог собраться с духом постучать,
боялся услышать последние новости о добром старом Пифкине. Пифкин – умер? Пифкина будут хоронить насовсем? Пифкин – сам Пифкин умер навсегда? Нет!
Он постучал в дверь.
Мальчишки стояли и ждали на дорожке.
Дверь отворилась. Том вошел в дом. Минута тянулась долго-долго, стайка мальчишек стояла на улице, не мешая холодному ветру пробирать до костей, замораживать самые ужасающие мысли.
– Ну что там? – беззвучно кричали они перед закрытым домом, запертой дверью, перед темными окнами. – Ну что?
И вот дверь открылась, наконец-то Том вышел и остановился на крыльце, плохо соображая, где он и что с ним.
Потом поднял глаза и увидел друзей, которые ждали его – за