Каркуша или Красная кепка для Волка стр. 105
со звучным именем «Мирослава Воронова». Только этот собрат, видимо, к объекту их разговора питал далеко не дружеские симпатии.
И нет, Кальянов своих симпатий никак не проявлял. Но интуиция Толика еще ни разу не подводила. Ну, за исключением собственной личной жизни, но тут ничего не поделаешь. Должно же быть в его жизни лично поле из граблей?
— Не слышу в голосе должного ехидства, — укоризненно глянул на него парень, сгорбившись, опершись локтями на колени и сцепив пальцы в замок. — Я дорожу ею. Сильно. Не знаю почему, за что и как. Но хочу ей помочь. Только не зная, что случилось и что происходит, трудно что-то сделать. Итак, ты мне поможешь?
В голосе мажора столько надежды было, что Череп проглотил очередную колкую фразу, готовую сорваться с языка. И задумался. Крепко так задумался, взвешивая все за и против, пристально разглядывая Кальянова. На слово верить было…
Стремно что ли? Тем более, что среди далеко не бедных людей лицемерие за грех не считалось, да и солгать ради выгоды было в порядке вещей. Не верить, правда, тоже не получалось. Судя по растерянному виду, тут же сменившемуся вежливой и милой улыбкой, парень и сам не осознавал насколько попал и попал ли вообще. Но если этого кудрявого действительно угораздило влюбиться в мелкую, то Череп ему искренне сочувствовал.
Немного. Самую малость. Ровно настолько, насколько позволял пресловутый инстинкт старшего брата. Впрочем, один-то Толик вряд ли сможет жизнь испортить и нервы помотать. А вот за остальных он поручиться, увы, не мог.
— Мирка меня убьет, — честно признался Толик, вздохнув и принимая для себя судьбоносное решение. А помолчав минут пять, вздохнул и кратко, не вдаваясь в особые подробности, изложил так сказать краткую биографию обожаемой подруги.
Череп особо ничего не утаивал. Рассказал и про отца, бросившего семью и про мать, свихнувшуюся на почве таблеток. Про закономерный итог с психушкой и опеку над младшим братом, с трудом, но все же вырванную в неравном бою с государственными органами социальной защиты. Про вечные забеги по городу, поиски работы, увольнение и наплевательское отношение к собственным проблемам. Про упрямство и жутко бесившую привычку все делать самой.
Мирке за это, конечно, знатно по ушам доставалось от всей банды вообще и от Черепа в частности, но толку от воспитательных мероприятий не было. Она все равно делала так, как считала нужным, искренне не понимая, чего это они злятся-то.
Кальянов на его язвительные и ехидные замечания в адрес подруги только фыркал весело и улыбался, мягко, нежно, с той неясной ему еще самом теплотой, свойственной крепко привязавшимся друг к другу людям. И чем больше Толик рассказывал, тем больше уверялся в том, что в этот раз Вороненок если и рискнул…
То рискнул правильно. Правда, особо все равно не обольщался. У некоторых штатских была поразительная в своей неистребимости вера в то, что на нее никто никогда не позарится. И чужие чувства и намерения в собственный адрес эти самые штатские если и распознают, то в самую последнюю очередь.
— И все было бы хорошо… — вздохнув, подвел итог своему монологу Череп. — Если бы не эта психованная дура, каким-то чудным образом получившая свободу и вспомнившая о том, что у нее вообще есть дети.