Касьянов год стр. 128
вас убивать.
— Плохо сказали, — укорил сыщика атаман. — Зря. Над смертью не смеются.
— Вы тоже меня не щадите.
— Отдать Асланову эту вещь я не могу. Он золото из рук не выпустит, жадный.
Лыков смутился:
— Извините. Конечно, я перешлю крест вашей сестре.
— Спасибо. Но если не воспользуетесь моим советом, то все будет напрасно. Не успеете. Бегите из Киева, пока есть время. А теперь пусть меня оставят в покое, я устал. Да, и Красовскому лишнего не рассказывайте, а то и его погубите.
Глава 15. Охота на чиновника особых поручений
Это были последние слова атамана. Лыков вышел к ожидавшему его надзирателю в крайнем волнении.
— Что он вам сообщил? — накинулся на него Николай Александрович. — Сознался или нет?
— Сознался, но протокол подписать отказался наотрез.
— Почему?
— Чтобы не облегчать нам жизнь, видимо.
— Для чего же тогда рассказал? — опешил Красовский. — Да, и в чем именно сознался Арешников? Убийство оценщика он взял на себя?
Лыков никак не мог решить, что передать помощнику, а что скрыть от него. Вдруг атаман прав, и пора домой? Без подписанного им протокола делать питерцу в Киеве больше нечего…
Сбивчиво, на ходу выбирая, о чем лучше промолчать, Лыков изложил рассказ арестованного. С его слов выходило так. Арешников признал, что был главарем банды, которая брала заказы
на разные темные дела. В том числе они подрядились запугать оценщика Афонасопуло. Попросил об этом Меринг и дал пятьсот рублей. Посредниками выступили Георгий Георгиевич Гудим-Левкович и пристав Желязовский. А также Асланов. Последний знал о тайном ремесле лаврского арендатора. Но по каким-то соображениям молчал.
— Знаю я эти соображения, — прокомментировал Красовский. — Пользовал он тех громил, как дойную коровушку. И держал про запас до того случая, когда начальство спохватится и прикажет банду предъявить.
Лыков не стал ни спорить, ни уточнять. А продолжил рассказ, состоявший из правды вперемешку с полуправдой. Он сообщил, что смерть оценщика была фактически несчастным случаем. Никто ее не заказывал. Меринг если в чем и виноват, то лишь в неразборчивости в приемах. Темные дела творили Арешников со своей шайкой, но эту сторону не дознаешь. Главарь молчит. Более того, утверждает, что у него болезнь замкнутого пространства.
— Вот на этом его и поймать, — предложил Николай Александрович. — Пусть сознается, а иначе…
— И что иначе? — остудил его пыл надворный советник. — За признание мы отпустим его на свободу? Нет. Какой тогда ему смысл признаваться? Я боюсь, все выйдет проще. Возьмет наш главный злодей, да и повесится. Он прямо мне на это намекал.
— Тогда мы ничего не докажем, — расстроился околоточный.
— А мы и с ним ничего не докажем. Асланов, который покрывал атамана, никогда в том не сознается.
— А кто Бурвасера убил?
— Карп Притаманный. Этот тоже будет молчать. Улик против него никаких.
— И что делать?
— Не знаю, — честно признался питерец. — Надо подумать. Но боюсь, Николай Александрович, придется мне из Киева уезжать ни с чем.
— Почему ни с чем? Банду Арешникова вы открыли. А она много лет людей убивала, — возразил киевлянин.
— Я имел в виду, что Желязовский с Аслановым останутся безнаказанными.
К удивлению Лыкова, его помощник отнесся к этой новости спокойно.
— Я знал, что так и будет, — сказал он. — У нас все настолько запущено, что ничего уж не переменить.