Касьянов год стр. 75
— Кто таков?
— Ко… комендант, ик! Комендант здешних мест.
— Ну и что? Я ему отчет, что ли, должен давать?
— Должен.
— С чего это вдруг?
— Так здесь заведено, солдатик, — ухмыльнулась баба. — Без согласия Луки Мельяныча никто тебя не поселит. А он мужчина строгий.
— Да уж испытал, — пожаловался Лыков. — Вытолкал меня взашей из ворот, ладно не прибил.
— Тогда что ж. Нету тебе здеся прописки. А форсу двадцать копеек есть, служивый?
— Тебе что за дело?
— Так пойдем под куст, я тебя убла… обла… ик! Ну, ты смикитил. Двоегривенный всего. А?
— Да ну тебя, вон нос-то какой, того и гляди провалится.
— Тогда пошел на…
Баба
разразилась отборной матерщиной, и Лыков быстро покинул криминальную слободку.
Умывшись и переодевшись, он в десять часов утра поднялся в сыскную полицию. И сразу встретил там Асланова. Надзиратель был какой-то взъерошенный и сердитый.
— Алексей Николаевич, куда вы вчера пропали? Я искал, искал вас. Хотел вместе Безшкурного допросить, а то вы давеча обижались.
— Спиридон Федорович, я ведь в командировке. Значит, мужчина немного холостой и отчасти неженатый. Сами должны догадаться, где я был.
— Ах, это! Ну, дело хорошее. Бабы в Киеве сладкие. Созонт во всем признался. Его люди приткнули Афонасопуло.
— Как так? — опешил надворный советник. — А мне он другое пел. Что, и протокол подписал?
— Разумеется.
— Мне надо с ним переговорить. Срочно.
— А вот не выйдет, Алексей Николаевич. Сбежал Созонт. Нарезал винта, на жаргоне блатных.
— Как сбежал? Когда?
— Нынче утром. Мы же с вами решили перевести его в Лукьяновский тюремный замок, помните?
— Помню. И что?
— Вот по пути туда он и сбежал.
— Да расскажите толком, как это вышло? Вы что, арестованных в тюрьму без конвоя посылаете, своим ходом?
Околоточный насупился:
— Конвой даем. Но идут туда пешком через весь город. А там, на углу Львовской и Старо-Житомирской, находится трактир Михновского. Известное место и расположено так удачно…
— Спиридон Федорович, для кого удачно?
— Для уголовных, черт бы их драл. Уж не в первый раз они эту проделку в ход пускают. Заходят туда, вроде для того чтобы отдохнуть. Спрашивают сначала чаю, а потом, с хитрецой, водки. Если видят, что конвоиры поддаются. Подпаивают их — и в бега. Прислуга, ясное дело, у фартовиков в сообщниках, помогает. В третий раз оттуда подследственные ноги делают.
— Куда же вы смотрели? И чем думали?
Асланов обиделся:
— Я, ваше высокоблагородие, позвольте напомнить, вам не подчинен. И слушать ваши резкости не намерен.
— Но…
— За конвой отвечает околоточный надзиратель Сороковый из полицейского резерва. Вот ему и задайте свой вопрос.
Лыков понял, что перегнул палку.
— Прошу меня простить, Спиридон Федорович. Виноват, погорячился.
Татарин покосился, подумал — и протянул руку:
— Мир.
— Мир, Спиридон Федорович. Но как теперь быть с дознанием по убийству Афонасопуло?
— Следователю передать. Мы свое дело сделали.
— Но «ивана» нет, он сбежал.
— Будем ловить, служба у нас такая. Рано или поздно поймаем. Ответит. Опять же, есть два его подручных и куча конфискованного барахла. Кстати, вам не нужен порт-табак серебряный? Бесплатно, в презент от киевской сыскной полиции? Я еще реестр не составил.
— Спасибо, я не курю. Но вот что меня смущает…
И Лыков рассказал Асланову о том, что услышал от «ивана», только без упоминания Яшки Гицеля.
Околоточный