Казак в Аду стр. 74
Белый конь неожиданно встал как вкопанный. Иван Кочуев без сантиментов спрыгнул с седла и поймал на руки сползающую еврейку. Лошадей Рахиль терпеть не могла, с её точки зрения, они не пользовались парфюмом, кусались, как собаки, а ещё запросто могли наступить неначищенным копытом на новую туфельку и даже не извиниться. Где она этого набралась, неизвестно, но не переубедил бы её никто, даже если бы все лошади носили нимбы и оставляли после себя не конские, а райские яблоки…
– Жеребец запрограммирован, сейчас пойдёт обратно. Если принцесса не вытрясла все манатки из нашего наркозависимого друга, то они будут здесь вторым рейсом. Подождём?
– Таки у нас есть варианты?
– Да нет, не знаю…
– Я вас умоляю, как это по-казачьи – вложить в один ответ три противоречивых значения, – устало покачала головкой бывшая военнослужащая. – Тут опять намечается романтический вечер без ужина при свечах, а вы ведь не вскрыли ни одну девушку в чёрном на предмет эльфийских печенюшек. Ваня, я сейчас похудею и умру…
Подъесаул улыбнулся, разведя руками, белый скакун дважды мигнул фиолетовым глазом, встал на дыбы и беззвучно рванул по лесной тропе назад, к любимой хозяйке. Милю туда, милю обратно при хорошей скорости на пересечённой местности… короче, некоторым количеством времени наша парочка обладала.
И на этот раз они потратили его на редкость разумно – цапаться не стали, обниматься тоже, а попытались произвести рекогносцировку на местности и выбрать маршрут. Не очень далеко, чтоб потом не искать того же Миллавеллора, но и не прямо здесь, на Месте высадки. Первое правило убегающего: пока бежишь – не пойман, а остановился – значит, попал. Второй раз попадать в плен к чёрным эльфам никому не хотелось…
Тропинок в лесу оказалось множество, выбрали самую натоптанную, Иван утверждал, что слышит вдалеке колокольный звон, зовущий к вечерне. Удивляться не приходилось ничему, даже наличию христианского монастыря или прихода в этом неподходящем месте. Рахиль предпочла бы монастырь. Опыт пребывания в таких местах у неё уже был, кормят там гарантированно, работа не перенапрягательная, а сбегают по ночи через стену.
– Остановитесь! – С громким воплем на тропинку прямо из кустов выпрыгнула сутулая мужская фигура в длинном балахоне.
Молодые люди, закалённые практически всеми видами неожиданностей, даже не стали хвататься за оружие.
Человек казался скорее испуганным, чем агрессивным. Длинные всклокоченные волосы, борода торчком и пронзительные, как рентгеноскопия, вытаращенные глаза.
– Ты – грешник! – нараспев начал он, ткнув пальцем в сторону подъесаула. – С девицей по ночи идёшь, а кольца обручального не носишь… Поди, во грехе с ней живёшь!
– Таки если бы… – мечтательно вздохнула иудейка, а из тех же кустов вылезла почти клишированная копия обличительного типа, только женского пола. Едва глянув на бывшую военнослужащую, она мелко перекрестилась и возмущённо заверещала:
– И ты грешница! При мужчинах вопреки Писанию брюки носишь! Голова не покрыта, волосы стрижены, улыбка скромностью не дозволенная! Оружие на себе носишь, а кому сказано: «Не убий»?! Тьфу на тебя, тьфу, срам!
– Ты только доплюнь, тётка! Я так, едрить твою… – начал было закипать астраханский казак, но Рахиль быстро осадила его на месте:
– Не надо, Ваня, косым взглядом видно, шо Адам и Ева тупят в прогрессе с умножением на двоих в кубе. Сваливаем тихо своей дорогой, эти таки