Казак в Аду стр. 84
то, наоборот, напрячься где надо, а то вообще кричал на меня, шо сегодня суббота и трудиться никак нельзя! Я вас при всех спрашиваю: и шо, нормальный секс оно уже труд?! Мама, шо я с ним тока ни делала… Ваня, не краснейте и не щупайте шашку, того, шо вы подумали, я с ним не стала, у меня хороший вкус, зачем его портить чем попало?!. В конце концов этот гад признаётся, шо он весь не такой, он, типа, ИНОЙ, а у всех иных всё по-иному… Потом резко вернулись мои родители, потому как у них были сплошные предчувствия, и я целый месяц божилась всем на Торе, что он не должен на мне жениться, как честный мальчик. Короче, Ваня, – я девственница!
– Но дура-а… – тихо сделал свои выводы астраханский казак.
– Дура, – согласилась седьмая коленка израилева, – но девственница!
– Это всё компенсирует, – не стал спорить Иван Кочуев, и они хлопнулись ладонь о ладонь в знак примирения.
С той стороны забора раздался дружный возглас несогласия с такой мирной концовкой, и опытной переговорщице не осталось ничего, кроме как снова вступать в аудиоконтакт с противником. Лично я, как автор, её уже не узнавал – согласно моим представлениям, Рахиль из предыдущей книги уже полчаса должна была палить навскидку, а не вести душеспасительные беседы с антисемитками в чёрном. Получается, что по ходу романа все мы меняемся: и я, и мир, и мои герои…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
О том, что слово «скука» произошло от древнерусского «кука». То есть мелкая нечисть, отравляющая людям жизнь…
– Ладно, юмор побоку, какого вам от нас надо?
– Верните то, что по праву наше! – твёрдо, почти хором объявили чёрные эльфийки. – Нам, мужикам, без этого нельзя!
– Ой, таки вспомнила, шо вы опять не того пола… А чего конкретнее? Рыдающую Принцессу, дядю с самокруткой и красными крокодилами или компьютерную коняшку после гарантийного ремонта микросхем?
– Принцессу украли силой! – выкрикнул кто-то.
Бывший подъесаул вежливо помог гордой Нюниэль приподняться над забором и внести ясность:
– Ыупицт, я ушла сама, по доброй воле, вслед за любимым туда, куда позвало меня сердце. – И уже на полтона ниже, самому Миллавеллору: – Говорила же тебе, аубинд яезмозглаб, ночью надо было бежать! Но нет, он же дрых под кайфом до рассвета…
– Пусть подтвердит её избранник!
– Ваня, выдайте несгибаемого наркомана, пусть он выдохнет им в нос что-нибудь дурманное, с запахом ицзинской философии…
Миллавеллор поначалу даже упирался, твердя, что бисер перед свиньями он не мечет, а тонкости мыслей мудрецов Востока понятны лишь узкому кругу избранных, какового он здесь в упор не наблюдает. Уговаривать зануду было некогда, унижать его авторитет пинками в присутствии будущей супруги тоже невежливо, поэтому предприимчивый казак безропотно усадил эльфа себе на плечи и приподнял так, что над забором показалась его голова. Обведя мутным взглядом ряды собравшихся, седой бродяга всё-таки решился на коротенький монолог:
– Когда просвещённого в Дао наставника Линь Фу спросили, может ли женщина стать мужчиной, он ответил: «Одежда, макияж и пластическая хирургия творят чудеса. Главное, научиться не визжать, вспрыгивая на табурет, когда кто-нибудь скажет: „Мышь!“
– Глупость какая-то… – неуверенно заявили из-за ворот.
– Вся восточная мудрость такова, – честно признался старый эльф. – Если очень хочется найти откровение, то отыщешь все высоты духа