Каждый день как последний стр. 169
размахнулся и долбанул по стеклу. Раздался звон.
— Бабуль, звони! — поторопил Кен хозяйку квартиры. Но та никак не желала покидать балкон. Как же! Такое действо перед ее глазами разворачивается.
Паша тем временем просунул руку в окно, взялся за ручку, повернул ее. Но дверь не поддалась. Видно, закрыта еще на щеколду. Недолго думая, Паша пнул по ней ногой. После этого путь оказался свободным.
— Надо было сразу так! — воскликнула боевая бабка и заторопилась к телефону.
Кен наблюдал за тем, как Паша прошел в квартиру. Ему самому была видно лишь часть комнаты, но стул с сидящим на нем человеком он рассмотрел. То, что Паша принял за волосы, оказалось платком. Он покрывал голову мужчины…
В том, что на стуле сидел именно мужчина, не осталось никаких сомнений. Руки, сцепленные за спинкой стула наручниками, были жилистыми, хоть и худыми. На правой — наколка.
— Это Егор? — спросил Кен у Павла.
— Да, — хрипло ответил тот.
— Мертвый?
Паша кивнул.
— Посмотри, сколько крови… — Он указал на линолеум. По нему растеклась огромная лужа, но она уже застыла. — Ему перерезали горло…
— Открой мне, я отсюда не вижу, — попросил Кен.
— Сейчас…
И Кен пошел в прихожую.
— Сынок, ну чего там? — обратилась к нему бабка, убрав трубку от уха.
— Убийство.
— Ах, батюшки! — выдохнула она и закричала в телефон: — Слыхали, ироды? Убийство! А вы мне тут балаболите, что сейчас выехать к нам некому!
Кен вышел из квартиры и прошел к соседней двери. Ее уже открывал Павел.
— Наверное, не стоит нам тут шастать, — сказал он, впуская Кена.
— Главное, ничего не трогать…
Кен не стал проходить в комнату. Квартира была маленькой и из прихожей просматривалась целиком.
Егор сидел на стуле, свесившись всем телом вперед. Держался на нем только благодаря сцепленным наручниками рукам. Кровь, брызнувшая из раны на шее, заляпала ворот свитера, но в основном вылилась на пол.
— Ты видишь это? — спросил Паша, указав на живот покойника. Свитер был разрезан от горла донизу. Под ним ничего — ни майки, ни футболки, голое тело. И на нем вырезан знак…
— Не пойму, что там, — присмотревшись, пробормотал Кен. — Но вроде не то, что в прошлый раз.
— Тот символ мы с Наташей расшифровали. Он означает, что Егор пролил чью-то кровь и получит за это по заслугам. То есть умрет. И вот он умер!
— Тогда что у него на животе?
— Круг, в который заключена перевернутая буква «Т».
— Хм… А что это значит?
Паша пожал плечами. А Кен, заметив в углу комнаты разбитый телефон, сказал:
— А вот и сотовый Егора.
— Он пытался позвать на помощь… Звонил мне… А я… я спал! — И шарахнул кулаком по стене.
— Сынки, вы чего тут? — послышался испуганный голос старухи-соседки.
— Бабуль, не входи сюда! — Кен попытался преградить ей путь, но она оказалась очень проворной. Поднырнув под его руку, скользнула в квартиру.
— Свят, свят! — прошептала она и истово закрестилась. — Что ж творится-то?
— Пойдемте отсюда! — Паша взял бабулю под руку и хотел вывести ее, но она уперлась. — А это что такое? — И ткнула в скульптуру, стоящую на столе. Она была не закончена. Или же у Егора был такой, чуть грубоватый, «шероховатый» стиль.
— Это «Обитель зла», — ответил ей Паша. — Последнее творение Егора.
— «Обитель