Каждый день как последний стр. 215
Наташей расшифровали. Он означает, что Егор пролил чью-то кровь и получит за это по заслугам. То есть умрет. И вот он умер!
— Тогда что у него на животе?
— Круг, в который заключена перевернутая буква «Т».
— Хм… А что это значит?
Паша пожал плечами. А Кен, заметив в углу комнаты разбитый телефон, сказал:
— А вот и сотовый Егора.
— Он пытался позвать на помощь… Звонил мне… А я… я спал! — И шарахнул кулаком по стене.
— Сынки, вы чего тут? — послышался испуганный голос старухи-соседки.
— Бабуль, не входи сюда! — Кен попытался преградить ей путь, но она оказалась очень проворной. Поднырнув под его руку, скользнула
в квартиру.
— Свят, свят! — прошептала она и истово закрестилась. — Что ж творится-то?
— Пойдемте отсюда! — Паша взял бабулю под руку и хотел вывести ее, но она уперлась. — А это что такое? — И ткнула в скульптуру, стоящую на столе. Она была не закончена. Или же у Егора был такой, чуть грубоватый, «шероховатый» стиль.
— Это «Обитель зла», — ответил ей Паша. — Последнее творение Егора.
— «Обитель зла» — это фильм, — проявила чудеса осведомленности бабка. И поразила мужчин своим самообладанием, граничащим с полным равнодушием к чужой смерти. — А тут какое-то уродство. Не поймешь, человек, животное или вообще кусок скалы.
— Таков замысел автора.
— У Родена замыслы, а у современных художников дурь одна! Вот зачем, спрашивается, в этом куске глины нож торчит?
Паша, заметивший его только сейчас, со значением посмотрел на Кена. Он кивнул. Нож был похож на тот, которым убили Георгия. Только ручка в виде разъяренного быка. Следствие уже пыталось установить, откуда и в какие магазины подобные ножи поставлялись.
— Пойду я, — заторопилась вдруг старуха. — Дела у меня…
— Бабуль, никому пока ни слова, хорошо? А то набегут зеваки, улики затопчут.
— Соображаю, — фыркнула та. И стремительно покинула квартиру.
Кен с Пашей следом. В подъезде они сели на ступеньки и закурили — Кен по дороге купил еще одну пачку сигарет.
Глава 7Она постучала в дверь.
Сначала негромко, робко, затем настойчивее. И, наконец, так напористо, что костяшку указательного пальца заломило от боли…
Тра-та-та-та! Открывай, я все равно не уйду!
За дверью послышались шаги.
— Кто там еще? — Голос был нервный и очень усталый.
— Это я, Дина…
Дверь тут же распахнулась.
Паша выглядел изможденным. И дело не в том, что у него на лице вдруг обозначились морщины или мешки под глазами набрякли. Просто взгляд такой был… Свинцовый, что ли? Серые тусклые глаза, ничего не выражающие. И это у Паши, у которого они могли сверкать. Но даже не это главное… Заглянешь в них, и точно на дно идешь. Как будто гиря к ногам привязана…
Свинцовая.
— Привет, — поздоровалась с ним Дина.
— Здравствуй, — прошелестел он. Даже голос изменился. Стал слабым, сиплым.
— Могу войти?
— Конечно.
Паша посторонился, впуская гостью. Он был одет в джинсы штаны и майку. Штаны держались на бедрах и свисали, закрывая тапки. А вот майка сидела как влитая. Белоснежная, с небольшим логотипом на груди. Плечи Паши на ее фоне казались очень загорелыми. Дина залюбовалась кулоном, болтающимся на грубой серебряной цепочке. Квадрат, а внутри какой-то символ. Вроде простенько, а смотрится отлично. И очень идет к брутальному Пашиному образу…
Вот только у Дины возникло чувство,