Каждый день как последний стр. 218
пальцев по его спине. Вверх-вниз, вверх-вниз.
— Как будто бабочка порхает, — улыбнулся в подушку Паша. Похоже, массаж расслабил его. — Ты хочешь есть?
— Не особенно.
— А я очень. Давай закажем пиццу? Как ты к ней относишься?
— Отлично! — Про то, что после настоящей итальянской та, которую готовят здесь, ей кажется бумажной стелькой под сыром и, что самое страшное, майонезом, она умолчала.
Паша потянулся к сотовому телефону, набрал номер.
— Занято, — сообщил он, потом перевернулся и, закинув руки за голову, уставился на Дину. Именно уставился, а не посмотрел. Прожег взглядом. Дина засмущалась.
— Не смотри на меня так, — пробормотала она.
— Как — так?
— Пристально.
— Я рассматриваю тебя. И делаю это с удовольствием.
— Не нужно… — Она утопила лицо в сложенных ковшиком ладонях. Наверное, опьянела, поэтому и вела себя по-детски. — Мне не по себе.
Она ждала, что он что-то скажет. Подколет ее беззлобно…
Уколет побольнее.
Или сделает очередной комплимент.
Но вместо этого Паша положил свои ладони поверх ее, погладил их, а затем сжал. И с силой отвел от лица.
Дина вынуждена была посмотреть ему в глаза.
— Я не Вий, мне можно, — прошептал Паша и приблизил свое лицо к ее.
Она вспомнила кино (книгу Гоголя не читала). В нем Вий после того, как ему подняли веки, что-то страшное сотворил с главным героем…
Мысль Дина не успела закончить, потому что Паша прижался губами к ее рту.
От него пахло джином…
И тропиками. Дина подумала было, что все дело в том, что он прожил в Азии долгое время и запах въелся в его кожу. Но потом поняла, что это аромат молочка для тела, которым она смазывала его спину.
— У тебя сладкие губы, — прошептал Паша.
— Это мартини…
— Нет, это ты…
И снова они слились в поцелуе. Паша гладил ее грудь через трикотаж кофты и кружево лифчика. Она его голую…
Ладонь наткнулась на кулон…
— На удачу! — прошептала она.
— На удачу, — вторил ей он.
И он вновь принялся целовать ее. Только теперь губы Паши скользили по шее, по ключицам, ложбинке между грудей. Дойдя до места, где заканчивался У-образный вырез, он замер на секунду, а затем сорвал с Дины кофту. Следом лифчик. Он жаждал ее.
— Ты бархатная, — пробормотал он. — Как персик…
Дина смутилась. Ее тело действительно покрывал светлый пушок. Она удаляла волосы только в тех местах, где они росли особенно густо. Хотелось, чтоб и руки, и живот, и спина были абсолютно гладкими.
— Опять я что-то не то сказал?
Она тряхнула волосами. Все то. Просто она закомплексованная дура!
Джинсы полетели вслед за кофтой. Дина не отстала от Паши и тоже сорвала с него брюки.
Они остались в одних трусах.
На ней — стринги бледно-серого цвета с нежным розовым кружевом. Пепел розы…
На нем — брутальные синие боксеры.
Первой в костюме Евы оказалась Дина. Паша стянул с нее «пепел розы» за секунду.
Отстранившись, посмотрел на нее, обнаженную, и уверенно сказал:
— Да, настоящий персик! — После навис над Диной и выдохнул в ухо: — Это мой самый любимый фрукт…
* * *Она лежала, уткнув вспотевшее лицо в подушку, и тяжело дышала. Они только закончили заниматься любовью, и Дина пыталась прийти в себя. Давно ей не было так хорошо…