Каждый день как последний стр. 254
осталось немного. Сестра матери всегда выглядела изможденной и больной, но не такой опустошенной. Может, она работала на топливе, именуемом «злость», и теперь оно израсходовалось. Ее «бак» опустел. В нем ничего не осталось, даже злости…
— Пить… — прохрипела тетка, разлепив потрескавшиеся губы.
Лида взяла бутылку и налила воды в стакан. Руки почему-то подрагивали.
Она напоила умирающую, та с облегчением выдохнула:
— Хорошо… — И улыбнулась. Да так довольно, как никогда. — Лидка, ты это? — спросила потом.
— Я.
— И чего приперлась?
— Нелли позвала.
— Хорошая она.
— Очень. Надеюсь, ты не кинешь ее с завещанием? — Она подозревала, что тетка может.
— Нет, квартира ее. — И, ткнув морщинистым пальцем в Лиду, припечатала: — А не твоя!
— Да не нужна мне она, — устало отмахнулась та.
— А что нужно?
— От тебя? — фыркнула Лида.
— Да вообще… От жизни.
— Тебе правда интересно?
— Да. Я тебя никогда не понимала. Да и не пыталась, признаю. Но другие сами открываются. А ты нет. Знаешь, я тут фильм смотрела по телевизору. С большим таким мужиком! Челюсть у него еще выдвинута… Негер какой-то.
— Чернокожий?
— Да нет. Фамилия такая. Негер. А зовут как-то на букву «Ш». Шарль. Или Шульц.
— Шварценеггер? — выдала бредовое предположение Лида.
— Точно. Шварц Негер. И вот он там, чтоб мысли его не читали, бошку чем-то обматывал. — Лида
вспомнила фильм. Назывался он «Вспомнить все». Недавно его пересняли с новыми актерами. — У тебя башка будто постоянно обмотана, понимаешь? Вот и спрашиваю. Чего ты хочешь?
— Любви, наверное, — задумчиво протянула Лида. — Не видела я ее ни от кого… Все, что угодно, только не любовь…
Неожиданно она почувствовала прикосновение. Это тетка сжала ее кисть.
— Я тебя понимаю, — проговорила она. Затем жестом показала, что опять желает попить. Когда утолила жажду, продолжила: — Думаешь, я всегда была такой?.. Кикиморой? Нет, цветочком нежным была. Одуванчиком пушистым…
И такие глаза у тетки сделались, когда она говорила об этом, что Лида ей поверила.
— Я из деревни уехала в пятнадцать. Поступила в училище при заводе. Отучилась, диплом получила. На работу меня взяли, дали комнату в общежитии, бараке в старом рабочем поселке. Ничего особенного, но мне там нравилось. На танцы мы ходили с девочками, хохотали до упаду с парнями. Но я ничего не позволяла себе. Никаких вольностей. В отличие от матери твоей скромной была. А наших заводских такие недотроги не интересовали. К тому же я красотой не блистала. Ни лицом, ни фигурой не вышла. Поэтому, кроме хохотунчиков, ничего и не было у меня с ребятами. А хотелось любви. И вот однажды знакомлюсь на улице с одним. Не чета нашим, спокойный, интеллигентный, обходительный. Не то что мата, грубого слова не слышала от него. И красавец. Вот прямо красавец! Рост, лицо, руки изящные, с ногтями аккуратными. Ухаживать за мной начал. Но мы не целовались даже. За ручку только он меня брал иногда. И все. И я считала, что хорошо это. Значит, намерения у него серьезные.
— И долго вы встречались?
— Да. Полтора года. Меня и мать его знала. Сначала недовольна была мной. Считала, не пара я ее умнице-сыну. А потом приняла.
— Так что же вас разлучило?
— Извращенцем он оказался. Педофилом.
— Да ты что?
— Вот так вот… Детки его возбуждали маленькие. Пять, семь,