Кедровый дух стр. 25
не было. Варя до заката ушла к крестному в заболотье, и техник, провожавший ее за Баксу, рано лег спать, осиянный и пропитанный весь долгим расставаньем в лесу...
Спал он крепко и комаров, набившихся в летняк и жучивших его, не слышал...
Вдруг - надоедливо засвиристел в его ушах встревоженный шопот. Отдых был короток - тело не верило, что надо вставать... С усильем открыл глаза Иванов...
Прасковья Егоровна трясла за плечо и шипела:
- Федор Палыч... А, Федор Палыч. Беда у нас... эти... отряды наехали... с орудьями...
Вскочил Иванов, в низиках подбежал к окошку.
В предутреннем холодном и молочном тумане мельтешили люди. Больше всего скакали вершники, иногда с болтавшимся за плечами ружьем.
- Чо буот-то... чо буот? - боязливо вытягивала в трубку рот растерявшаяся Прасковья Егоровна. - Михайло-то на двор убег глядеть. О-ох! сокрушат нашу деревнюшку.
Иванов - не решая, что будет делать дальше - начал все-таки одеваться. Потом позапрятал в разные щели и под отъехавшую половицу бинокли и планы местности.
Вышел в хозяйскую половину.
- Всее, как есь, деревню запрудили. Несметно мужиков-то... и Семка с ими - охала баба.
Последние слова как дернули Иванова и заставили его подтянуться. Мысль лихорадочно заработала, и по коже и кнутри побежали острые колючки, предвещавшие близкую опасность.
- Ты вот что, Прасковья Егоровна: чаем меня напой-ка пока.
- Давно готов самовар-от. И сала принесу - пожуешь маленько. Хто е знат. Как дале-то. Чо буот, чо буот?
И Иванов - как перед дорогой - основательно набузонился.
Солнце с красными веками и глазами выползло из-за согр. Заскрипело крыльцо. Властно зашаркали ноги.
- Идут...
И вместе с дядей Михайлом вошел человек с винтовкой. Кинул Иванову:
- Собирайся. В штаб тебя требуют.
По улице - человек с сотню, а то и больше - на конях. Кто с дробовиком, кто с топором, кто с вилами, у коих выломаны крайние зубья. Редкие с винтовками и шашками. Летают и орут:
- Долой камунистов!
- Да здрастват Совецка власть!
В окошках - выпученные глаза и серые лица баб и сплюснутые стеклами носы ребятишек.
А в штабе сидят два брата кожзаводчика из села в 60-ти верстах от Тои - в рубахах, но важные и один в пиджаке - писарь, должно быть. Штаб в дому у Рублева. И Семен тут же подсевает. А губы у него в болячках, и немного присвистывает.
На столе - мясо жареное кусками в тарелках и самосядка мутная в графине и по столу в лужицах.
Штабные впились в вошедшего.
- Вот. Привел, - сказал мужик с винтовкой и опустился на скамью у двери. - Ну-ко... закурить дай-ка.
- Как фамилия? - спросил в пиджаке и, подумав, добавил. - Ваша?
- Иванов.
- Откуда? Какое в Томске настроение масс? Что вы тут делаете? А изыскания-то эти кому пользу дадут? Коммунистам?
- Населению, конечно, вообще. Какая бы власть ни была. Просушатся болота - удобная земля получится.
- Коммунист?.. Вы-то партийный?
- Нет.
- Как же начальством служите?
- Как специалист.
- Врет он, господа-товарищи, - вмешался Семен. - Он тут всех заверял: восстание, грит, от кулаков токо может поттить. Не вступайте, грит.
- Тэ-эк.