Кикимора болотная стр. 58
бока, и Тася моментально представила, как в голове у Штукиной зреет стремительный план по отрыву головы Сельдерею. А может, и не головы вовсе, а еще чего похлеще.
— Ничего с ним делать не надо, пусть живет. Он сам к ней прибежит, как миленький.
— Думаешь, он после этого ей нужен будет?
— А это уже Вере решать.
Они вернулись на кухню. Вера сидела, подперев подбородок, а по лицу у нее опять струились слезы.
— Верка, ты опять? Хорош реветь! Картошка сейчас сгорит.
Вера встрепенулась и кинулась хлопотать по хозяйству.
— Вер, ты, это, разводиться не торопись, — порекомендовала Штукина.
— Как это? — удивилась Вера.
— Просто. Сама говорила, что жить тебе не на что. Вот и не разводись. Зачем сукам всяким жизнь облегчать? Двери перед ними в красивую жизнь открывать, ну, в эти, как ты там говорила, в бутики и салоны! И Жеребов твой пусть поборется теперь за мужское нелегкое счастье. За все ведь надо платить.
— Я ж, девочки, его видеть теперь не смогу. Как я жить-то с ним после всего этого буду?
Тася хмыкнула.
— Вера, Вера! А на фига тебе с ним жить и смотреть на него? У вас что, одна комната в коммуналке? — справедливо заметила Штукина.
— Давай-ка, подружка, пока он в своем Париже прохлаждается, собирай чемоданы
да дуй к моей непутевой мамаше в Италию. Она тебя там пока в порядок приведет, потом мы с Дуськой подъедем, можем и Петрушку твоего с собой прихватить, если у него экзаменов не будет. Отпразднуем Новый год, а там уже вернешься и будешь решать, как дальше жить.
— Вот так, одним — все, а другим — ничего! Они в Италию поедут Новый год отмечать, а у меня, как всегда, усиление с круглосуточными бдениями на боевом посту! — тоскливо сказала Штукина, подперев голову рукой.
— Но как же? Как я все оставлю-то? — До Веры блестящая Тасина мысль, похоже, еще не дошла.
— Что «все», Вера? Петрушка твой совсем взрослый уже. В садик и в школу его возить не надо. Поручишь его своей домоправительнице. Рубашки Сельдерею твоему теперь, как я понимаю, есть кому погладить. А если она не такая, чтобы всяким чужим мужьям рубахи гладить, то ничего, мятый походит. Ему полезно. Как говорится, почувствуйте разницу. Покушайте мезима с ношпой да пельменей магазинных!
— Ага, или «Доширака», — вклинилась Штукина. — У нас менты этого «Доширака» просто обожают. Закусь — во!!!
Штукина подняла кверху большой палец, аргументируя прелести «Доширака». Тася посмотрела на нее укоризненно и продолжила свою агитационную пропаганду:
— Ты сейчас под горячую руку можешь дров наломать. А так успокоишься слегка, приведешь себя в порядок и примешь взвешенное решение.
— Слушай Таську, она все правильно говорит. — Лена Штукина запихивала в рот очередной кусок буженины.
Ну чего взять с этих ментов, вечно они голодные. Наверное, одним «Дошираком» сыт не будешь.
— Оставишь ему записку какую-нибудь загадочную, мол, уехала познавать самое себя. А еще лучше — «Графиня изменившимся лицом…», и пусть мучается, чего тебе стало известно и, главное, откуда! — продолжала Штукина с набитым ртом.
— Ну да! Он тут же к Таське кинется, а она ему все и выложит! — проворчала Вера.
— Вер, пусть лучше Таська выложит, чем ты сама. Ты сейчас не в адеквате. Ферштейн?
— Слушайте,