«Кино» с самого начала стр. 55
чистоты и… ну да, да – рок-революции…
– Может, послушаем их, – наконец-то предложил Голубев. – Что мы их мучаем, смущаем, давайте, ребята, начинайте.
Настроение у нас уже было препаршивое, но деваться было некуда, и мы начали. Репетиции пошли нам на пользу – раздражение не отражалось на качестве игры, мы все делали чисто и без ошибок, старались, конечно. «Бездельник № 1», «Бездельник № 2», «Мои друзья», «Восьмиклассница»… Шесть или семь песен без перерыва, одна за другой. И напоследок – недавно написанный Витькой «Битник» – мощнейшая вещь опять-таки с мрачным и тяжелым гитарным сопровождением.
Эй, где твои туфли на «манной каше»
И куда ты засунул свой двубортный пиджак?
Спрячь подальше домашние тапки, папаша, —
Ты ведь раньше не дал бы за них и пятак.
А когда-то ты был битником, у-у-у-у…
Ты готов был отдать душу за рок-н-ролл,
Извлеченный из снимка чужой диафрагмы.
А теперь – телевизор, газета, футбол,
И довольна тобой твоя старая мама…
А когда-то ты был битником, у-у-у-у…
Рок-н-ролльное время ушло безвозвратно,
Охладили седины твоей юности пыл.
Но я верю, и верить мне в это приятно,
Что в душе ты остался таким же, как был, —
Ведь когда-то ты был битником, у-у-у-у…
Когда-то ты был битником, у-у-у-у…
Когда-то ты был битником, у-у-у-у…
Когда-то ты, ты был когда-то битником!
– Ну и что ты хочешь сказать своими песнями? Какова идея твоего творчества? – спросила Таня Витьку. – Что ты бездельник? Это очень хорошо? И остановки только у пивных ларьков – это что, все теперь должны пьянствовать? Ты это хочешь сказать? А что за музыка у вас? Это, извините меня, какие-то подворотни…
– Ну уж так и подворотни, – вмешался Михайлов. – Музыка-то как раз интересная. Вообще, не будем ребятам головы морочить. Мне кажется, что все это имеет право на существование.
– Конечно имеет, – сказал Голубев, – ребята еще учатся, работают над песнями…
– Я считаю, их надо принять в клуб, мы должны помогать молодым, – сказал
кто-то еще из комиссии.
– Принимаем, я думаю, – сказал Коля.
– Конечно, – поддержал Голубев.
По Таниному лицу было видно, что она не одобряет происходящее, но ей не хотелось разрушать демократический имидж клуба, и она пожала плечами, потом кивнула:
– Если вы считаете, что можно, давайте примем. Но вам, – она повернулась к Витьке, – вам еще очень много нужно работать.
– Да-да, мы будем, – пообещал Цой.
Я видел, что его раздражение сменилось иронией, и все наконец успокоились – и комиссия, и мы. Мы сказали «спасибо», вежливо простились со всеми, пообещали ходить на собрания, в студию свинга, на семинары по рок-поэзии и еще куда-то там и с миром пошли прочь – новые члены Ленинградского рок-клуба – «Гарин и Гиперболоиды».
Мы вышли на Невский и побрели в сторону Адмиралтейства – в гости к Борису, который тогда жил с женой в крохотной комнатке на последнем этаже огромного старого дома на улице Софьи Перовской. Ни радости, ни разочарования мы не чувствовали – мы были уверены и до прослушивания, что нас примут в клуб, было только облегчение от того, что закончилась эта неприятная, дурацкая беседа с комиссией.
Мы поднялись по бесконечно длинной, крутой лестнице к Борькиной двери и позвонили в звонок. Улыбающийся Б. Г. появился на пороге и пригласил проходить – мы вошли сначала в узкий коридорчик,