Кириньяга. Килиманджаро стр. 358
Каждого потенциального новичка вводят в курс дела, поскольку мы не хотим, чтобы, прибыв к нам, этот человек разочаровался в нашей Утопии. Частью этого обучения выступает голо о всех существующих и намеченных к воплощению аспектах жизни на Килиманджаро, чтобы не было сюрпризов. Другую часть составляет документальное голо – по сути, постановка, поскольку ничего западного, включая камеры, туда не допускали, – о первых двух десятилетиях истории Кириньяги, где они видят, как благими намерениями мостится дорога в ад, и понимают, что мы устанавливаем и осуществляем определенные правила и законы не в идеалистическом вакууме, а потому, что научились на чужих ошибках. Мы более чем уверены, что Килиманджаро станет первым миром, который добьется цели и построит Утопию, и решили, что нам нужна политика, чтобы определять, кому будет оказываться предпочтение при иммиграции, когда мы заполним пустующие равнины и города. Это решение станет первым, принятым на совете старейшин. Эвтопический Совет, даровавший нам хартию, вежливо намекнул, что им бы хотелось увидеть на Килиманджаро демократическую структуру, и, наверное, однажды она возникнет, но только при условии, что она разовьется по традициям масаи, а в наших традициях – выносить все вопросы на обсуждение совета старейшин. Проблемы локального уровня решаются местными советами, но иммиграция касается всех, так что в этом случае вопрос будет разбирать совет, состоящий из семи старейшин – по одному от каждого из городов и еще двоих от земли маньят. Первый вопрос: кому будет позволено иммигрировать на Килиманджаро, когда мы достигнем пятидесяти процентов от планируемой численности?
Ответ прост: это мир народа масаи, так что только масаи имеют право поселиться там. Следующий вопрос сложнее: кто такие масаи? Те, кто всегда пас скот и жил в маньятах – масаи-традиционалисты, но в наши дни, в XXIII веке по христианскому календарю, они составляют не более двадцати процентов от всего народа. Большинство масаи переехали в большие города – Найроби и Дар-эс-Салам, Найвашу и Додому; они стали полукровками – но правильно ли так говорить? Я полагаю этот термин наиболее корректным, хотя совет, возможно, предпочтет термин «участники межплеменных браков» с кикуйю, луо, нанди, занаки и другими народами. Дискуссия по этому вопросу длилась четыре дня, и в конце концов постановили, что масаи считаются все, в ком есть хотя бы половина масайской крови. Тогда мы начали понимать, что в Утопии нет легко решаемых проблем. Джошуа оле Сайбулл, который на Земле был юристом, а его мать была индианкой, высказал мнение, что такой критерий лишит будущие поколения части прав. Когда его попросили пояснить, он ответил:
– Я сам наполовину масаи. Отец моей жены – рендилле, а ее мать – масаи. Таким образом, мы с супругой оба наполовину масаи и наши дети тоже. Но, – продолжил он, – если в любой момент за прошлую тысячу лет кто-то из моих предков прижил ребенка с женщиной не из народа масаи, и не забывайте, что мы частенько нападали на кикуйю и другие племена, угоняя их женщин, тогда ДНК-тест покажет, что я масаи даже не наполовину – возможно, на сорок девять процентов, возможно, на сорок пять, но точно не наполовину. Я здесь, моя жена здесь, и я полностью уверен, что никто не подвергает сомнению наше право находиться на Килиманджаро. Однако