Китайский жадеит стр. 21
для того, чтобы обсуждать ее.
Наконец он пошевелился – скрестил руки. Глаза его были непроницаемыми и плоскими, как подносы в кафетерии, или, если угодно, глубокими, как дыра сквозь земной шар до самого Китая – выбирайте любое. Во всяком случае, они ровным счетом ничего не говорили.
– Поверите ли вы мне, если я скажу, что был знаком с этим человек лишь шапочно – чисто профессионально?
– Поверю, если мне за вас поручатся.
– – Я вижу, вы мне не слишком доверяете. В отличие, вероятно, от мистера Пола. Скажите, а на этих карточках кроме моего имени еще что-нибудь было?
– Ага, – сказал я. – Было, и вам это вряд ли сильно понравится.
Это был детсадовский приемчик – из тех, какими пользуются полицейские в детских радиоспектаклях.
Он спокойно пропустил его мимо ушей, даже не моргнув глазом.
– Моя профессия требует, знаете ли, известной щепетильности, – сказал он. – Хоть она и считается раем для мошенников. Позвольте мне взглянуть на одну из этих карточек.
– Я брал вас на пушку, – признался я. – Там нет ничего, кроме вашего имени.
Достав бумажник, я вытащил одну карточку и положил перед ним на стол, а бумажник снова сунул в карман. Он перевернул карточку длинным ногтем.
– Знаете, что я думаю? – сказал я доверительно-сердечным тоном. – Я думаю, что Линдли Пол считал, что вы сможете узнать, кто его замочил, даже если полиция ничего не найдет. А это значит, что он кого-то боялся.
Сукесян расправил руки и снова скрестил их – по-другому. При его сдержанности это было, наверное, равносильно тому, чтобы вскарабкаться на фонарный столб и зубами откусить лампочку.
– Ничего подобного вы не думаете, – спокойно сказал он. – Сколько? Только быстро – сколько? – за три карточки и письменное заявление о том, что вы обыскали тело прежде, чем известили полицию?
– Неплохо, – сказал я. – Совсем неплохо для парня, у которого брат торгует вразнос старыми коврами.
Он улыбнулся чрезвычайно любезной улыбкой. Правда – улыбка была почти дружелюбная.
– Среди торговцев коврами бывают и честные люди, – сказал он. – Но Аризмян Сукесян мне не брат. Наша фамилия в Армении очень распространенная.
Я кивнул.
– Вы, конечно, и меня считаете одним из мошенников, – добавил он.
– А вы докажите мне, что это не так.
– Быть может, вам действительно нужны не деньги, – задумчиво произнес он.
– Быть может, нет.
Я не заметил, чтобы он пошевелил ногой, но он должен был нажать на какую-то кнопку на полу. Потому что черные бархатные драпировки раздвинулись, пропуская в комнату моего приятеля индейца. Только теперь он не казался ни грязным, ни смешным.
Он был одет в широкие белые штаны и вышитую черным шелком белую тунику. Талия его была обвязана черным кушаком, а лоб – узкой черной лентой. Черные глаза смотрели сонно. Волоча ноги, он поплелся к табурету у стены и сел, скрестив руки и уронив голову на грудь. Могучее тело его выглядело более грузным, чем когда-либо, словно он надел новый наряд поверх своего обычного костюма.
Сукесян вытянул руки вперед, держа их над стоявшим на столе между нами молочно-белым шаром. Свет, преломляясь, медленно заплясал на высоком черном потолке, образуя самые странные узоры и причудливые фигуры, смутно различимые оттого, что потолок был так черен. Индеец, по-прежнему упираясь в грудь подбородком,