Клара Ассизская стр. 3
палаццо господина Фавароне было движение. Несколько всадников отправлялось в дорогу. Кони нетерпеливо били копытами, взмахивали хвостами и гривами, отгоняя назойливых мух. Слуги, придерживая уздечки, покрывали спины животных чепраками, прикрепляли к седлам бурдюки с водой и корзины с провиантом. Один из юношей, споткнувшись, уронил на землю кожаный бурдюк.
Вода забулькала, и на камнях расползлось тёмное пятно.
Госпожа Гуэльфуччо и Пачифика вошли в ворота особняка. Звук их быстрых, лёгких шагов был подхвачен эхом в каменных стенах коридора. По широким ступенькам они поднялись на второй этаж, где в алькове, на широком ложе под балдахином лежала Ортолана. Госпожа Гуэльфуччо подошла к ней с выражением сердечной заботы и, наклонив своё румяное лицо над бледным лицом роженицы, поцеловала её.
Пачифика, стоя возле матери, едва взглянула на лежавшую женщину. Взгляд её, полный любопытства, был прикован к колыбели, стоявшей посередине комнаты. Она подошла ближе, встала на цыпочки, вероятно для того, чтобы казаться себе более высокой, более достойной чуда, и задрожала. Она увидела маленькое золотисто-розовое личико, дышавшее покоем и абсолютной беспомощностью. В этом зрелище была и лёгкость облака, плывущего по голубому небу, и красота цветов серебристой дикой розы, прижавшейся к каменной стене, и очарование рыжего щенка, барахтающегося в травах, ромашках и шалфее.
Когда она стояла неподвижно, поглощённая созерцанием только что рождённого человека, до алькова долетел топот множества конских копыт. Она обернулась и посмотрела в окно.
– Это гонцы поскакали с вестью о родах, – сказала повитуха.
– Пойдём, Ортолана должна отдохнуть, – сказала госпожа Гуэльфуччо дочери и хотела взять её за руку, но Пачифика внезапно подбежала к колыбели и быстро спрятала в пелёнках бледно-розовый цветок с помявшимися в её ладони лепестками, издававший от этого ещё более сильный аромат.
«Твоё время ещё придёт!»
Прошло несколько лет. Клара стала красивой девочкой. С задумчивого личика на мир глядели глаза бездонной глубины. Окружённая заботами взрослых, она играла с ровесницами в просторных комнатах прекрасного ассизского палаццо. Ее длинные, красиво расчёсанные волосы ниспадали на плечи, блестя золотым дождём, или, искусно заплетённые, сверкали серебром жемчужных шёлковых ленточек. Широкие складки бархатных и кружевных юбок волнами ниспадали к её ногам, обутым в яркие сафьяновые туфельки. Все любили эту девочку, красивую, как бабочка, кроткую, как ягнёнок.
Однажды Ортолана взяла Клару и двух младших дочерей, Агнессу и Беатриче, в церковь Святого Петра, расположенную в другой части города. Они вышли в сопровождении свиты. У всех в руках были чётки для молитвы.
Только девочки шли с пустыми руками. Клара с завистью смотрела на чётки матери. Агнесса и Беатриче были ещё малы, чтобы им позволили
держать эту святую вещь, но она…
– Мама, я тоже хочу чётки, – сказала она.
– Твоё время ещё придёт, – ответила Ортолана.
В церкви царила прохлада и полумрак. Женщины, преклонив колени, молились, а через приоткрытые двери внутрь храма пробивались солнечные лучи и будничные звуки: хриплые голоса сидящих на ступенях нищих, брань пьяного подмастерья, воркование голубей, грохот деревянных колес по мостовой и шум ветра. Но всё это отодвигалось куда-то далеко, становилось неважным, когда в алтаре раздавался звон колокольчика и с хоров лились звуки органа, торжественные, сильные, уносящие душу ввысь.
Клара смотрела на алтарь затуманенными от волнения глазами. Она неподвижно стояла до конца службы на