Клава Назарова стр. 7
Матрёна выпустила Клавину руку и, словно куль с сеном, повалилась на землю.
В то же мгновение мальчишки прыгнули на Оську, сбили его с ног, и Клава почувствовала, что и другая рука у неё свободна.
— Беги! — крикнул ей один из мальчишек, и девочка узнала в нём Витьку Скворцова. Озорно блестя глазами, он сидел верхом на Оське Бородулине, которого прижимали к земле Колька с Мишкой, и брючным ремешком связывал его ноги.
Багровый от натуги Оська пытался сбросить с себя ребят и грозил им жестокой расправой.
Девчонки между тем втолкнули Оськину мать в огород, захлопнули калитку и припёрли её снаружи толстым колом.
Варя схватила Клаву за руку, и они побежали вдоль улицы.
Мальчишки дождались, когда девочки свернули в переулок, и, помахав Оське рукой, направились к реке.
— Имей в виду, Бородуля, — сказал ему на прощание Витька, — нас теперь целая компания. Всегда скрутим и одолеем.
Пыхтя и чертыхаясь, Оська принялся развязывать хитроумно затянутый на ногах ремешок.
Снова вместеНа другой день у Евдокии Фёдоровны, был выходной.
Встав пораньше, она решила не торопясь приготовить дочкам завтрак, потом постирать бельё и заняться огородом.
Стараясь не разбудить Клаву и Лёлю, которые спали за перегородкой, мать неслышно вышла из комнаты, спустилась по лестнице во двор и направилась к сарайчику, чтобы набрать картошки на завтрак.
И тут она услышала приглушённые голоса и всплески воды.
Евдокия Фёдоровна заглянула за угол сарайчика и увидела дочерей. Взбив в железном тазу пышную радужную пену, Клавка стирала бельё, а Лёля прополаскивала его в деревянном корыте.
— Вы что это поднялись ни свет ни заря? — удивилась мать. — А я думала, вы ещё в постели…
— А мы… мы субботник проводим, — пояснила раскрасневшаяся Лёля. — Сначала постираем, а потом комнату уберём, пол вымоем. У тебя же выходной, мама…
Евдокия Фёдоровна окинула взглядом бельё, развешанное на дереве. Трусики, сорочки, платья, полотенца… Вон и её кофта и юбка сохнут на ветру. Нет, что ни говори, а девчонки у неё старательные, не боятся никакой работы.
Взгляд матери упал на белое в красный горошек платье, которое сохло на верёвке. Воротничок в розовых потёках и разводах.
Евдокия Фёдоровна нахмурилась.
«Так вот почему Клавка чуть свет принялась за стирку!»
— Вчерашние следы замываешь… — с обидой заговорила мать. — Вот уж не ожидала, дочка, что ты меня так ославишь.
— Что ты, мама! — побледнев, вскрикнула Клава. — Как ты могла поверить!
— Верь не верь, а вся улица твердит: Клавка Назарова хуже мальчишки стала, разбоем занялась, на чужое добро польстилась.
На глазах у Клавы выступили слёзы.
На защиту старшей сестры ринулась Лёлька.
— Клавка, да скажи ты маме. Это же неправда! Врёт Бородулиха, врёт… Ну, чего ты молчишь? Как за других, так всегда вступаешься, а за себя не можешь! — Махнув на сестру рукой, Лёля торопливо рассказала матери про вчерашнее: и как племянник Матрёны Бородулиной таскает в день по тридцать вёдер воды, и как Клавка пробралась в чужой сад, и как Матрёна измазала ей ягодами лицо и платье.
— Ты ребят спроси… Они всё видели, подтвердят. Да и Клавка врать не умеет… Ты же сама знаешь.
Евдокия Фёдоровна задумалась: это верно, не умеет её старшая кривить душой.
— Ладно, дочка, — вздохнув, сказала мать. — Ты уж подальше