Клевые стр. 260
и услышал удивленное:
— Егор? Это ты?
— Я! А ты?
— Нина!
— А я тебя целый день искал зимой! Вскоре и меня выгнала Тонька! Я следом за тобой сюда приехал. Чуть не сдох у гостиницы. Но ты права оказалась! В Смоленске люди не перевелись. Подобрали, спасли, приютили. Теперь дали возможность человеком стать. Самого себе вернули. А ты как?
— Тоже в порядке! Живу, работаю! Уже старшей по смене стала. Прошлое забыто. Вот услышала знакомый номер, дай, думаю, узнаю, кто гадюшником интересуется? Такое зло меня взяло! А тут ты! Сюрприз! Ты давно в Смоленске?
— Больше трех месяцев! Как раз на Крещенье ушел! Скорее — вынудила, выгнала Тонька. Я не выдержал. Ты ее знаешь!
— А я звонила тебе, когда устроилась! Трубку взяла Серафима. Тоньки не было! Ох и плакала бабуля! Жаловалась на Тоньку. Сказала, что тебя сестра довела, выжила из дома. И никто ничего о тебе не знает. Жив ты или нет? Не звонишь, не приходишь. А теперь вот я узнала, что номер снят с обслуживания…
— А почему такое бывает? За неуплату отключили аппарат?
— Нет, Егор! В этом случае нам говорят причину. Тут другое! А что — не знаю…
— Нина! Ты можешь узнать у Вагина?
— Егор! Какой Вагин? Сегодня он отдыхает. Ведь праздники! Только третьего могу дозвониться!
— Прости, Нина, забыл совсем! Придется срочно ехать!
— Так лучше будет! Когда вернешься, позвони! Запиши мой телефон и адрес…
Егор приехал в Москву утром. Город праздновал весну. Но лица людей неулыбчивые, хмурые. Они словно не проснулись, лезли в электрички, не глядя по сторонам, отталкивая локтями стариков и детей, беременных баб.
— Звери! — сплюнул Егор зло. И, сев в электричку, старался не смотреть на пассажиров. Вот и знакомая станция, она такая же грязная, вонючая, как и прежде. Торговцы и нищие, воришки и жу
лики, проститутки всех возрастов, гадалки и милиция уже были на своих местах. Ничто не изменилось… Словно минуту не отсутствовал.
Егор идет знакомой дорогой. По пути купил Алешке конфет, матери — ее любимое печенье к чаю. Вот и последний переулок…
— Как встретят дома? Мать, наверное, обрадуется. До ночи будет расспрашивать, как живет, где работает и кем. Тоньку зарплата заинтересует. Другое не нужно. Алешка в прятки позовет играть во двор. В доме не любит быть. Задыхается пацан в притоне. Интересно, держат ли они шлюх, как раньше? Или разогнали всех? Ну нет! Тонька на такое не пойдет! Скорее удавится, чем копейку упустит. От нее, как от барухи, ни один грош в щель не упадет. Эта из дерьма масло выдавит! Вся посерела, сморщилась на своих диетах. Прикрывает ими скупость. Сама себе в жратве отказывает, брешет, что фигуру сохраняет. А кому она нужна? Да при такой харе да проклятом норове только камикадзе может на нее оглянуться, да и то в последний миг, чтоб не жалел, что из жизни уходит… Только вот мать с Алешкой жаль. Она за какие грехи с такой стервой мучается?
— подошел к калитке и онемел…
Егор не верил своим глазам. Нет дома… На его месте обгорелые головешки да потрескавшиеся отстатки фундамента. Пыль и пепел вокруг. Почти у калитки валяется ржавая труба…
— Пожар?! Но когда он случился? Где мать, Алешка? — встали