Клятва московской принцессы стр. 57
Башня-то огромная, в ней наверняка столько интересных мест, он и сотой доли еще не видел. Постарался Карл, напридумывал разных чудес. Скоро ему, Егору, многое станет доступно. С Ли-Ли Павловной не пропадешь. Вот только как через два часа проснуться? Вовремя снадобье не примешь, наверняка не подействует. Он оглядел библиотеку в поисках будильника, но ничего похожего здесь не наблюдалось. Впрочем, есть же компьютер. Уж он-то наверняка снабжен подходящей опцией. Чуть повозившись, мальчик достиг желаемой цели и, отхлебнув из фляжки, улегся спать.
Разбудил его оглушительный хохот, заполнивший все огромное помещение. Мальчик, скатившись с дивана, распластался на ковре. Выследили и засекли! А Ли-Ли Павловна говорила, что сюда, кроме нее, никто не может зайти! Наивная! Да у Ореста вся Башня под колпаком! Его люди куда угодно проникнут!
Он решился поднять голову и… На экране компьютера пульсировала красным надпись «подъем!», а колонки тряслись от хохота. Очередной прикольчик Карла! Егор, встав на дрожащие ноги, глотнул из серебряной фляги, перевел будильник на время следующего приема и, сморенный тем обессиливающим покоем, который почти всегда сменяет панику, рухнул на подушку. «Надо бы поменять сигнал на что-нибудь более оптимистичное», – вяло подумал он, но желание спать пересилило это намеренье.
Ему приснилась Потылиха. Седая, страшная, дряхлая, но одновременно с юным лицом Мары. Она тянула к нему иссохшие руки и повторяла: «Я тебя съем! Отдай мне свою энергию». Мальчик с трудом вынырнул из кошмара, отключил надсадный хохот, хлебнул из фляжки и опять рухнул на диван.
Заснуть на сей раз не удалось, он ощущал себя крайне бодро. Поворочавшись некоторое время, он встал и, шлепая босиком по ковру, отправился разглядывать стеллажи.
Книг было множество, большей частью на языках, совершенно ему не знакомых. Карл не читал по-русски? Хотя нет. Егор как раз поравнялся с полкой, сплошь заполненной русскоязычными названиями, и… То ли сон оказался в руку, то ли случайное совпадение? «Ведьмы межвековья» – зияло золотом на угольно-черном сафьяновом корешке. Рука потянулась к книге. Книга вытаскивалась с трудом, будто сопротивляясь. Вот, наконец, он достал ее. Меж страниц коричневела закладка с вытесненным вензелем: две императорские лилии и инициалы: «К. Г». Карл Гейли! Зоин отец!
Фолиант, казалось, только и ожидал, когда его достанут с полки, он распахнулся точнехонько на заложенном месте. С пожелтевшей страницы на Егора в упор смотрело лицо. Потылиха! Без сомненья она! Такая же, как предстала ему наяву в косачевском доме! От отвращения мальчика бросило в жар. Он едва подавил порыв зашвырнуть подальше страшную книгу. Любопытство в конце концов пересилило. Он углубился в текст. Ведьма звалась Прозероной Чандари, проживала в предместье города Бумбай, в южной части Киндии. Портрет ее, помещенный в книге и так напугавший Егора, принадлежал кисти известного киндийского художника межвековья Джаншаре Хатари, получившего высочайшее дозволение писать ее в тюрьме, где она содержалась во время «Процесса над Мумбайскими ведьмами». Джаншара Хатари вообще интересовался оккультными науками и силами зла, коим и посвящал большинство своих полотен в полной уверенности и убеждении, что людям, увидевшим зло в лицо, куда легче распознавать его и бороться с ним.
Джаншара сделал портреты всех подозреваемых по этому делу, однако работы его погибли во время разразившегося через полгода после процесса страшного киндийского землетрясения, которое большинство