Ключ из жёлтого металла стр. 150
Догнать, остановить и заставить поздороваться? Ну вот разве что.
Впрочем, отсутствие внятной концепции совершенно не помешало мне развить неплохую скорость. Пан Станислав не мог со мной тягаться, я настиг его в несколько прыжков. Ухватил за плечо, требовательно развернул к себе и очень громко сказал: «Добре рано, пан Станислав», исчерпав, таким образом, добрую треть своего скудного словарного запаса.
В его круглых светло-зеленых глазах не было ничего, кроме неприкрытого, отчаянного ужаса. Я так удивился, что немедленно его отпустил. Пан Грочек заверещал, как раненый заяц, потом понял, что я его больше не держу, и пустился наутек.
Псих, неуверенно подумал я. Просто сумасшедший. Тоже мне Доктор Чума.
— У пана проблемы? — вежливо осведомился толстый полицейский. Он как-то незаметно материализовался за моим левым плечом и теперь нежно, как отец, ведущий к алтарю любимую дочь, придерживал меня за локоть.
Я вздохнул, заранее предвкушая грядущие переговоры. С польским языком у меня своеобразные отношения. Я его понимаю — легко, на слух, даже если не разбираю какие-то отдельные слова, общий смысл высказывания улавливаю верно. Но когда я начинаю говорить на языке, который кажется мне польским, поляки приходят в смятение. Поэтому лучше и не начинать. Тем более с представителем власти.
— Нет проблем, — сказал я по-английски, стараясь говорить медленно и внятно.
— А этот человек? — Полицейский, к счастью, был вполне способен поддержать беседу. — Почему он кричал?
— Не знаю, — честно сказал я. — Он мой знакомый из Праги. Я увидел его и хотел поздороваться. А он испугался. Наверное, он сумасшедший.
— А как насчет вас? — неожиданно спросил полицейский. — Вы не сумасшедший?
В голосе его звучало неподдельное сочувствие. Наверное, поэтому я честно сказал:
— Не знаю. Я уже ни в чем не уверен.
— Это очень хорошо, — одобрительно сказал полицейский. — Все правильно. Вы сейчас не должны быть уверены ни в чем.
И, тяжело ступая, удалился, так и не проявив интереса ни к документам, удостоверяющим мою личность, ни к благополучно сбежавшему Грочеку. А я остался на платформе, окончательно сбитый с толку, почти ослепленный по-летнему яростным солнцем и жаждущий кофе — ну хоть одно внятное и, чего уж там, вполне осуществимое желание.
С платформы я вышел на вокзальную площадь и огляделся по сторонам в поисках киоска, где можно было бы получить карту Кракова. Киоска не нашел, но и без карты сразу понял, куда надо идти. Шпили и купола Старого города — вот же они, рукой подать, заблудиться невозможно.
У всякого города, известное дело, свой характер и собственные представления о гостеприимстве. Есть города, отличающиеся в этом смысле постоянством, — они со всеми приезжими
ведут себя примерно одинаково; другие же чутко реагируют на всякого гостя и вступают с ним в очень личный диалог — далеко не всегда приятный, зато внятный и полностью соответствующий настроению текущего момента. Мне доводилось налаживать отношения с самыми разными городами, почти всегда это более-менее удавалось, и все-таки никогда прежде мне не приходилось иметь дела с городом настолько дружелюбным, как Краков.
Город мгновенно вошел в мое положение. Ага, сказал он, у нас тут мрачный, невыспавшийся, сбитый с толку гость, какие будут предложения? Ясно какие: немедленно напоить кофе, накормить и отвлечь от бесплодных размышлений, а остальное как-нибудь само уладится.
И тут же