Ключ из жёлтого металла стр. 191
вытру пол. Или нет, потом, когда попью. Ну, сейчас.
Но вместо того чтобы идти вниз, я сел на ступеньку, закрыл лицо руками и ощутил, что щеки стали мокрыми — неужели я плачу? Ай как стыдно. Но все это совершенно невыносимо: визг за окном, сырая, нечистая постель, привычная боль, шлепанцы, ежеутренний поход в уборную, грязная кухня, кастрюлька, в которой я варю кофе, я сам, ослабший, обиженный на весь мир, никому не нужный, но зачем-то живой старик, и вот теперь еще кружка разбилась, и лужа… И лужа.
Я полез в карман пижамной куртки за носовым платком — куда дотянусь, там подотру прямо сейчас, а там, глядишь, появятся силы прибрать и внизу. Но платка не было, только какая-то картонка, скользкая на ощупь. Я достал ее и удивился: откуда это у меня? Игральная карта из старой бумажной колоды, такие давным-давно перестали продавать, зачем они нужны, когда можно играть на компьютерах, которых в каждом самом бедном доме больше, чем жильцов, даже у меня штук пять скопилось, а что делать, выбрасывать старую технику — дорогое удовольствие по нынешним временам, вот и лежат в кладовой… На карте была изображена дама пик с огромными глазами, ярко-зелеными волосами и оранжевой розой в зубах — фантастическая безвкусица, хорошо, что их
больше не делают, великая вещь — прогресс.
Входная дверь хлопнула. Я испугался — не столько чужого вторжения, сколько того, что забыл запереть дверь. Думал — был совершенно уверен! — что запер. На ключ, на щеколду и еще на крючок. А на самом деле оставил нараспашку, старый дурак. Плохо, когда человеку не на кого положиться, кроме себя, но когда и на себя нельзя — все, пиши пропало. На свалку.
— Эй, — раздался снизу звонкий женский голос. — Ты где? Наверху?
По деревянному полу зацокали коготки какого-то зверя; несколько секунд спустя у лестницы появился черный кудлатый пес, похожий на нестриженого пуделя. Принюхался к разлитому кофе, лизнул его и сердито фыркнул, обманутый в лучших ожиданиях.
— Тихо, тихо, — сказала ему долговязая тощая девица в черном бесформенном балахоне. Волосы ее были выкрашены во все цвета радуга, а лица я не мог разглядеть. Вот если бы она поближе подошла… Хотя какое мне дело до ее лица? Не знаю, зачем она пришла, но явно не для того, чтобы со мной целоваться.
И откуда она взялась на мою голову? — обреченно подумал я. Какая-то чужая девица; впрочем, мне все чужие… Хотя такую разноцветную прическу я уже однажды видел. Где, когда? Не могу вспомнить. Наверное, очень давно. Теперь молодежь так не красится. Или уже снова красится? За чем, за чем, а за модой я уже давным-давно не слежу.
— Хочешь сказать, ты меня не узнал? — возмутилась крашеная. — Ну, знаешь, это уже слишком. Просрать свою единственную и неповторимую жизнь — дело житейское, почти все так делают. Но забыть ее — это перебор. Зачем тогда было жить, если даже памяти не осталось?
Я понимал, что сейчас самое время рассердиться, — ишь какая, вошла в чужой дом без спроса, «тычет» старому человеку, оскорбляет, я сейчас полицию… Но почему-то стал отвечать — торопливо, взахлеб, словно это был мой единственный шанс выговориться:
— Не знаю зачем. Сколько себя помню, всегда спрашивал: