Ключ от рая стр. 7
что засыпан он был битым кирпичом, кусками штукатурки, обломками мебели и обгорелой бумагой по самую макушку, но в ответ на один из его выкриков из непроходимого, казалось, завала донесся тихий стон.
— Витя? — не веря ушам своим, повторил Ахашвейрош, подсвечивая кучу мусора угасающим лучом, и стон повторился.
— Витя, погоди, потерпи, бен, сейчас я тебя откопаю, сейчас…
Положив фонарик на усыпанный каменной крошкой пол, старик принялся руками разбирать и отбрасывать в стороны все, что можно было сдвинуть с места, и из-под груды мусора скоро появилась головенка со слипшимися от крови волосами, закрывающие ее руки… и бетонная плита перекрытия.
Удержавшись одним краем за фрагмент стены, другой ее конец от взрыва рухнул в подвал, надломившись посредине и притиснув мальчонку к усеянному битым кирпичом полу.
— Витя, Витенька, бен, ты меня слышишь? — растерянно повторил Ахашвейрош, и руки его, покрытые пылью и кровью, бессильно опустились, а глаза при угасающем свете фонаря метались лихорадочно с плиты на мальчика, и обратно.
Что он мог сделать?..
— Слышу…
Голова мальчонки шевельнулась, приподнялась, и на старика уставились чуть мутным взглядом доверчивые серые глаза.
— А вы… меня откапывать… пришли?.. Откопайте меня… пожалуйста… только быстрее… мне домой надо… Мамка ругаться… станет…
— Я… я… бен, я тебя…
Ахашвейрош снова устремил беспомощный взор на плиту весом в тонны, наверное, на громоздящийся на ней строительный мусор, на мальчишку, на обломки камня под ним… которые можно разгрести.
И тогда можно попытаться его вытащить.
Но справится ли он один? Без инструмента? Голыми руками? В почти полной темноте?
Надо позвать кого-нибудь, привести помощь!
Старик стал подниматься, кряхтя и охая, мальчик, увидев, рванулся: «Не уходите!..», плита дрогнула… и отсеченная трещиной часть чуть опустилась.
Витя закричал, и Ахашвейрош испуганно бросился к нему, обеими руками хватаясь за острые края бетона.
— Лежи смирно, глупый йелед!
Мальчишка притих, словно мышь под веником — лишь глаза, наполненный слезами и ужасом, блестели влажно в полумраке.
— Тебе больно? — встревоженно заглянул в них старик. — Больно? Где болит?
— Ногу… не чувствую… левую… — еле слышно, одними губами прошептал Витя. — А не болит ничего… просто… просто… Не уходите только, дяденька… я очень прошу… я никогда сюда больше не полезу… честное-пречестное… только не уходите…
— Ты, самое главное, не шевелись, я тебя вытащу, обязательно вытащу, ты только смирно лежи, хороший бен, не двигайся, не ворочайся, не кричи… — приговаривая нараспев, точно стремясь заколдовать безжалостный кусок бетона, старик отыскал обломок арматуры подходящей длины, подпер им коварную плиту, чего бы такая подпорка ни стоила, и начал вытаскивать одной рукой из-под Витьки камни, придерживая мальчика другой. — В такой вечер — да не вытащу… не может такого быть…
— А какой сегодня вечер?.. — любопытство преодолело страх.
— Вечер?..
Застигнутый врасплох Ахашвейрош растерянно моргнул, не находя нужных слов, и воспоминания даже не вековой — тысячелетней давности нахлынули головокружительной волной, сжимая сердце, выворачивая душу, исторгая слезы из глаз…
* * *Самая большая комната в доме, стол, жена, дети — мал-мала-меньше, традиционные на Песах угощения, красное как кровь, пролитая предками, вино в кружках… И вопрос трехлетнего Аарона, вопрос, который старшая сестра учила его задавать целый день с самого утра, и который гордый собой малыш забыл и перепутал, оставив, тем не менее, его суть:— Аба… акакой