Ключъ стр. 184
Петровичу неестественнымъ. Онъ былъ человeкъ чрезвычайно искреннiй и не могъ оставаться долго въ состоянiи фальшивыхъ чувствъ.
Видъ этой толпы немного измeнилъ настроенiе Николая Петровича. Событiя по прежнему переполняли его душу радостью, но уже меньше, чeмъ дома. Онъ еще неясно сознавалъ эту перемeну и нeсколько ея стыдился. "Нельзя быть впечатлительнымъ, какъ нервная дама!" -- сказалъ себe Яценко.-- "Всe радуются освобожденiю страны и совершенно правы. Сбылась мечта декабристовъ, мечта десятка поколeнiй... Но все-таки что-то не то... Вотъ и послe взятiя Перемышля такая же была радость на улицахъ -- искренняя и не совсeмъ искренняя.... Собственно настоящiй восторгъ можетъ быть только отъ событiй личныхъ",-- нерeшительно подумалъ онъ. Загораживая дорогу Николаю Петровичу, два человeка заключили другъ друга въ объятiя. Онъ раздраженно на нихъ взглянулъ, пытаясь короткими шажками обойти ихъ то справа, то слeва.
-- ...Да, какъ же, у казармъ войска б?р?а?т?а?ю?т?с?я съ народомъ! -восторженно сказалъ господинъ въ котиковой шапкe,-- я самъ видeлъ!..
-- Господи, неужели это окончательно? Довелось же дожить!.. Изъ тюремъ выпустили у?з?н?и?к?о?в?ъ, которые тамъ т?о?м?и?л?и?с?ь...
"Какъ однако неестественно стали говорить люди",-- подумалъ Яценко, проходя.-- "Разумeется, прекрасно, что войска отказываются стрeлять въ народъ, но "братаются"!.. Какъ это дeлаютъ? {431} Что такое "братаются"? -Онъ едва ли не впервые услышалъ тогда это слово.
Казачiй отрядъ проeхалъ
легкой рысью, разрeзая проходъ на улицe. Отшатнувшаяся къ тротуарамъ толпа смотрeла на казаковъ съ тревожнымъ чувствомъ, какъ бы еще не выяснивъ своего отношенiя къ этому явленiю. У казаковъ видъ былъ тоже странный, чуть растерянный и вмeстe молодцеватый болeе обычнаго,-- словно и они еще не рeшили, что нужно дeлать: не то б?р?а?т?а?т?ь?с?я съ толпою, не то взяться за нагайки. Николаю Петровичу показалось, что и то, и другое одинаково возможно. Казаки свернули въ боковую улицу и скрылись. Всe вздохнули свободнeе. "По Литейному, пожалуй, не пройти",-- сказалъ себe Яценко,-- "надо выйти на Шпалерную... Не можетъ быть, однако, чтобы сгорeлъ судъ"... Онъ думалъ о своей камерe, о дeлахъ, о документахъ. Вдругъ впереди раздались рукоплесканья. Въ одно мгновенье они распространились по улицe и смeшались съ криками "Ур-ра"!.. Справа медленно выeзжалъ грузовикъ съ краснымъ флагомъ. На немъ сидeли и стояли солдаты съ ружьями въ самыхъ странныхъ позахъ: свeсивъ ноги какъ съ телeги, на колeняхъ, на корточкахъ, во весь ростъ. Высокiй солдатъ стоялъ на грузовикe, приложивъ ружье къ плечу, нeсколько прищуривъ глазъ. Рядомъ съ Николаемъ Петровичемъ молодые люди съ яростью апплодировали изо всей силы и что-то ревeли. Яценко вдругъ хлопнулъ раза два въ ладоши,-- на немъ были толстыя ватныя перчатки, апплодировать было невозможно, но и этого случайнаго поступка онъ потомъ долго себe не прощалъ. Грузовикъ проeхалъ къ Невскому, мимо Николая Петровича прошло дуло ружья,-- онъ невольно уклонился съ непрiятнымъ чувствомъ. Ему навсегда запомнился {432} этотъ высокiй скуластый и прыщеватый солдатъ съ фуражкой набекрень, съ пулеметной лентой черезъ плечо; лицо у него было тупое, испуганное и злобное. "Нeтъ, не то, не то"...-- тоскливо подумалъ Яценко.
По Шпалерной пройти было легче. Николаю Петровичу попадались въ толпe знакомыя лица. Весь Петербургъ высыпалъ на улицу. Яценко шелъ довольно быстро. Волненiе его все усиливалось по мeрe приближенiя къ Суду. Вдругъ онъ снова услышалъ впереди крики "ура"! Къ нему приближался странный шатающiйся огонь.