Клонированная любовь: Как две капли стр. 21
мере, так заверила меня директорша нашей станции юннатов.
А чего стоили те крохотные знаки внимания, сюрпризы, которые она оставляла после своих посещений! Смешной рисунок на конфетной обертке, на котором я был изображен в виде Винни-Пуха, а она — в виде обаятельного Пятачка, со стройными ножками, в коротенькой юбочке, пелеринке… Пятачка, в котором пятачкового был только носик. Или вылепленная из хлебного мякиша птичка, присевшая на ручку форточки! Бумажный кораблик с названием на борту «Lucky Irena»! Я находил их, возвращаясь с работы, и долгими студеными мартовскими вечерами у меня была, по крайней мере, возможность думать и выдумывать тайный смысл, которые содержали или могли бы содержать эти маленькие сюрпризы. Сначала я оставлял безделушки на своих местах, но когда их накопилось уже изрядно, отвел им верхнюю полку в своем шкафу — там, где в спичечном коробке хранился каштаново-рыжеватый волос, подобранный мною с подушки…
К тому же обстоятельства предоставляли возможность прибегнуть прямо-таки к отцовским прерогативам.
— Слушай, Ирина, — говорил я во время ее очередного визита, — тут тебя пару раз какой-то мачо местного разлива спрашивал. Очинно интересовался!
— Что, прямо сюда приходил? — вскидывает она глаза поверх аквариума. — Какой из себя?
— Ну, такой — метр с кепкой, светленький, шапочка-снайперка на бровях держится. А что, есть еще и другие?
— Вот козел! Говорила же! Я ему завтра в универе шапку не на брови, а на кадык натяну! Прости за такую конкретную подставу, просто до некоторых жирафов слова очень плохо доходят.
— Ирина, конечно, это не мое дело. Но мне показалось, что у него к тебе все вполне серьезно…
— Ага, прикольный кекс! Носиком еще шмыгает, а уже взрослых теть хочет. Бумкаться с ним, конечно, классно. — Она лукаво косится на меня, почти припадая щекой к аквариумному стеклу, и я вдруг с невероятной отчетливостью слышу, насколько оглушающе трезвонит за окном мартовская капель. — Но что еще?
— А тот, с «ауди»? — после минутной паузы осторожно спрашиваю я. — У меня сложилось впечатление, что у вас были полные лады…
— Это с Пашкой-то? Да мы давно разбежались!
— Что же так?
— А ничего! Ему было хорошо, мне было хорошо. Потом решили «проверить чувства», и оказалось, что по раздельности нам еще лучше. Так всегда бывает. — Ирина всецело сосредотачивается на постукивании ногтем по стеклу аквариума, и я, прокашлявшись, набираю в грудь воздух и приступаю к своему «отцовскому интермеццо»:
— Ира, ты ведь учишься на экономическом факультете. Наверное, тебе известно такое правило, что если в оборот поступает слишком большое количество акций какого-то одного предприятия, то они падают в цене… И его хозяева могут остаться на бобах. Жизнь, конечно, это не только рынок, я бы даже сказал, вовсе и не рынок, но есть общие принципы…
— Это ты что имеешь в виду? — Она с удивленной улыбкой поднимается из-за аквариума. — Это ты про меня, что ли, так? Ну, намекнул! Ну, дал понять! Развел турусы на колесах! Вот уж не сказала бы, чтобы после того, что я с этими мальчуками вытворяю, мои «акции» падали бы в цене! — Ирина мелодично хохочет и немного краснеет, как мне кажется, не столько от смущения, сколько от удовольствия. — Сейчас совсем другой рынок, па-па-ша!
— Пойми, мне хотелось бы, чтобы ты была счастлива. И если ты