Клонированная любовь: Как две капли стр. 24
то чтобы страшненькая… Но завтра у нее будет последний шанс… А мы с тобой тем временем сходим на оперетту. Ты ведь любишь оперетту?
— Какую оперетту? — До меня все еще не доходил смысл сказанного, конечно, не про оперетту, а про подружку.
— «Сильва». Известные московские артисты едут сюда косить капусту. У меня как раз есть два билета.
Я пытался протолкнуть какой-то ком в горле. Они что, хотят превратить мою берлогу в притон какой-то? Проходной двор? Наверное, мои мысли отразились у меня в глазах. Во всяком случае, Ирина, совсем по-детски надув губки, обиженно протянула:
— Мой большой северный медведь! Неужели ты не хочешь сходить со мной в театр? А я так мечтала! — Она вновь подобралась ко мне, подняла руки, поправляя на мне вздыбленный ворот рубашки, и чуть-чуть вращала при этом туловищем вокруг позвоночного столба, совсем как девочка-третьеклассница, читающая стихотворение, и я отчетливо видел, как, вычерчивая напряженными сосками зигзаги с исподней стороны блузы, тяжко покачиваются ее груди — нынешнее поколение светских львиц внедряло моду на пренебрежение нижним бельем. — Ну, я тебя очень-очень прошу!
— Ирина! — Мой голос совершенно неожиданно сел. — Если я когда-то и позволял тебе, — начал было сипло выговаривать, — то это вовсе не значит… — И тут до меня дошло, что эта ее просьба — мой последний шанс, что, если я буду и дальше кочевряжиться, она просто уйдет и действительно больше не придет. И, в конце концов, какое мое собачье дело, кто, с кем, где, в какой позе, если она — моя доченька — в это время будет рядом со мной! Да и что, я — такой блюститель нравственности, что не могу уступить, когда меня так просят? Словно разбуженный внутренним толчком, внезапно перевел разговор совершенно на другие рельсы: — Ирка, но ведь эти билеты — целое состояние! Я же не могу так просто, как какой-нибудь альфонс… Я и так… ты мне столько всего… И этот музыкальный центр…
— Ерунда! Не грузись! Кому нужно, тот и платит! Только чур, если уж ты идешь со мной, то одевать тебя я буду сама! У тебя есть парадный костюм с галстуком? — Она в мгновение ока превратилась в строгую классную наставницу, допрашивающую нерадивого прогульщика.
— Нет, у меня нет костюма. И галстука тоже. И никогда не было. Со времен института. Обходился свитером.
— Ничего. Я одолжу у отца. Вы примерно одного роста. — Ирина еще раз смерила меня взглядом и с придыханием повторила: — Мой мудрый северный медведь!
Наши сборы в театр на следующий день начались едва ли не сразу после обеда. Ирина действительно принесла
отцовский костюм, и мне раз пять пришлось примерять его. В перерывах между примерками она что-то подкалывала булавками и с деловитым видом ковыряла то пиджак, то брюки иголкой с ниткой, хотя, как я заподозрил, наблюдая за ее манипуляциями, шить она не умела. Потом бесконечно меняла галстуки, добиваясь одного ей понятного сочетания с костюмом, рубахой и бородой. Уже минут через сорок я готов был взвыть, рухнуть на кровать и плюнуть на все оперетты, вместе взятые, но моя мучительница твердо пресекала все появления слабости:
— Так, Паганель, еще попытка!
— Ирина, ну подумай, кто в театре будет на меня пялиться? Во всяком случае, смотреть будут