Князь мертвецов 2 стр. 6
покачал головой Карпас.
— Вот-вот, — пробормотал каббалист. — Паны дерутся, а у бедных иудеев…
— Чубы трещат? — удивился Пахомов.
— Пейсы летят! Во все стороны!
— Ждан Геннадьевич, как честный служака, должен быть сам заинтересован в проведении тщательного расследования. Ради подтверждения его безупречной репутации и верности присяге. — Меркулов улыбнулся полицмейстеру с поистине акульей приветливостью. — Допросим налетчиков, опросим свидетелей, сличим показания, все чеки, векселя, бумаги тщательно проверим, — с явным удовольствием перечислял он.
Только своим удовольствием — потому как полицмейстер заметно побелел, да и Лаппо-Данилевскому было явственно не по себе.
— Будет ли это расследование беспристрастным? — вдруг высунулся вперед Алешка. — Ведь это вашего сына Ждан Геннадьевич изобличил в связи с противуправительственными элементами и всяческими инородцами, — и Алешка, ничуть не стесняясь, кивнул на Йоэля и Ингвара рядом с Митей.
— Слышь, чё говорят! Наш само-главный полицмейстер жидам продался! — ахнули в жадно прислушивающейся толпе.
— И не жидам вовсе, а варягам — вона, один у него в доме живет!
— Я не варяг, я германец! — запротестовал как всегда легко поддающийся на провокации Ингвар.
— Один Пек: что те — бандиты, что эти! Пока панов из Петербурху тута не було — и набегов не було. А как понаехали, так сразу и понабежали!
Толпа глухо, неприязненно заворчала.
— Извольте замолчать, юноша! — наливаясь дурной кровью, рявкнул губернатор. — Берите пример с ровесников, которые не встревают в разговоры взрослых, чиновных людей! — губернатор мотнул раздвоенной бородой в сторону Мити, увидел рядом с ним Йоэля, помрачнел еще больше и накинулся на Алешку. — Подстрекательствами не занимаются!
— Простите Алешу, ваше превосходительство, он повел себя неподобающе, но исключительно из обиды и волнения за Ждана Геннадьевича — моего давнего приятеля и своего крестного отца, которого он уважает и почитает почти как родного! — вмешался Лаппо-Данилевский.
— Если мне не доверяют, единственное, что я могу предложить, это пригласить сыскаря из петербургского департамента, — мягко сказал Меркулов.
— Нет уж! — как колоколом бухнул губернатор. — Чтоб говорили потом, будто у меня в губернии ни заводы от виталийских набегов защитить не могут, ни промышленников от городских налетчиков, ни даже предателя изобличить! Сам буду смотреть, чтоб никаких поклепов и наветов! А вы, Ждан Геннадьевич, тоже… не устраивайте тут… Не в тюрьму же вас тащат! Посидите у себя на квартире, отдохнете, еще и жалование потом получите за все время. Как оправдают вас, конечно!
— Я не буду сидеть! — глухо выдохнул полицмейстер, поднимая взгляд на губернатора. — Если уж для вас, ваше превосходительство, слово дворянина, много лет верой и правдой… значит меньше наветов всяких… сомнительных приезжих… — нового взгляда удостоились и Гунькин, и сам Меркулов. — То я поеду в Петербург! И поглядим еще, кого там выслушают!
— Я вам решительно запрещаю! — рявкнул губернатор.
— Это когда я на службе, мне запретить можно, а как теперь я от службы отстранен, так лицо частное, и никто мне ничего запретить не может! — вовсе закусил удила полицмейстер. Козырнул издевательски. — Честь имею! — и решительно отмахивая рукой — будто бил кого-то — пошагал прочь.
— Уймите вашего приятеля, Иван Яковлевич, — совсем насупился губернатор. — Потому что если вы этого не сделаете, я не стану протестовать, коли Аркадий Валерьянович отправит его дожидаться окончания расследования в тюрьме.
Лаппо-Данилевский молча поклонился — обуревающую его ярость выдавали лишь некрасивые багровые пятна на скулах. Алешка