Княжество Орловское стр. 43
Леонида обратился ко всем присутствующим:
– Куратор все верно сказал, меня Даррелл зовут, вот только я не особо-то и дворянин. Мать – обычная женщина, к тому же я память неделю назад потерял и ни хрена не помню об этом мире. С кем можно обсудить, что тут и как?
Но ответом мне было угрюмое молчание. Пацаны проигнорировали мой вопрос, а затем начали собираться группами по нескольку человек, явно обсуждая мое прибытие. Слов я не разобрал, но вряд они говорили что-то хорошее.
Игнор со стороны одногруппников мне совсем не понравился. Не думал я, что все будет так печально. К тому же мне нужно было узнать, как тут вообще все устроено, чтобы не начать косячить в самом начале пребывания в интернате. Так что, положив вещи на узкие полки шкафа, я отправился прямиком к Ждану, возле которого стояли трое парней не запоминающейся наружности.
Увы, разговора не получилось. Я ожидал чего угодно – грубости, презрения, прямых угроз, но нет. От меня отшатывались, как от прокаженного, и когда я подошел к Ждану, ситуация не поменялась – старший группы явно чувствовал себя неуютно рядом со мной и, не ответив на прямые вопросы, просто ретировался, выйдя в коридор, бросив на меня озлобленный взгляд, ну а за ним уже последовали три его друга.
Ситуация складывалась прескверная. Я, конечно, ожидал, что влиться в коллектив будет сложно, но не до такой же степени! Как же проще было на Земле. Подошел к мужикам, рассказал пару анекдотов, начальство поругал, дороги обсудил, и все – свой в доску парень.
Так ничего и не добившись, я вернулся к себе и наткнулся на изучающий взгляд соседа по койке.
– Боятся они тебя, – громче, чем надо, произнес мелкий лопоухий паренек цыганской наружности. Чернявый, смуглый, с каким-то плутоватым выражением лица.
– А ты, значит, не боишься? – спросил я.
– Неа. Мне батюшка вообще всегда говорил, что я своей смертью не умру. Повесят, говорит, тебя за твой язык когда-нибудь. А вот хрен ему – не дождется, старый, я еще на его могиле спляшу. Меня Витькой звать.
– Даррелл, – протянул я ладонь для рукопожатия, чем вызвал замешательство пацана. М-да, от старых привычек трудно избавиться, а в этом мире такой способ приветствия был не принят. – Так, говоришь, боятся они меня?
– Конечно. Ты ж барчук! А у нас тут все простые. Обидишь тебя ненароком, а потом приедет твой папаша и голову снесет, как бабка капусту.
– Так ведь здесь все равны, – вспомнил я слова директора. Все-таки идея классового неравенства еще не устаканилась в моей голове.
– Ты это Ждану расскажи, – усмехнулся Витя, – у него барин отца насмерть зарубил за то, что тот в хозяйском лесу тетерева без разрешения добыл. А чего у тебя рожа такая удивленная?
– Говорю же, память потерял, для меня твои слова как откровения свыше. В доме, где я жил, к слугам вроде как неплохо относились.
– Так это городские, там же культурные все. Образованные. А в деревнях не так. Встанет барин с утра злой, и все, хоть прячься, хоть из дому сбегай – мало никому не покажется.
– И вы терпели все это?
– А куда деваться? Земля-то в аренде, а сбежишь – долг повесят. Слышал я, правда, что