Книга для родителей стр. 99
маленького, а? Скажи, как это так: опыт любви, да? Скажи, да? Опыт любви? Ой, я ничего не понимаю.
«Сейчас заплачет», – решил Александр и еле заметно вздохнул.
– Не опыт любви, что ты! Опыт любви – это звучит как-то даже некрасиво. Опыт жизни.
– Какая же у меня жизнь?
– У тебя? Большая жизнь – семнадцать лет. Это большой опыт.
– Ну, скажи, ну, скажи! Да говори же, мама.
Мать, видимо, собиралась с мыслями.
– Ты не скажешь?
– Ты и сама знаешь, не прикидывайся.
– Я прикидываюсь?
– Ты знаешь, что такое женское достоинство, женская гордость. Мужчина легко смотрит на женщину, если у нее нет этой гордости. Ты знаешь, как это легко сдержать себя, не броситься на первый огонек.
– А если хочется броситься?
Александр совсем начинал грустить: когда же, наконец, они будут говорить о том самом вечере? И что такое случилось? Говорят, как в книгах: броситься, огонек!
Мать сказала строго и гораздо громче, чем раньше:
– Ну, если уж очень слаба, бросайся, пожалуй. Слабый человек, он везде проиграет и запутается. От слабости люди счастье пропивают.
– А почему раньше было строго? А теперь почему такая свобода: хочешь женишься, хочешь – разводишься? Почему сейчас такая свобода?
Мать ответила так же строго:
– Сейчас расчет идет на настоящих людей. Настоящий человек сам знает, как поступить. А для слякоти всегда упаковка нужна, чтобы не разлезалась во все стороны.
– По-твоему, я слякоть?
– А почему?
– А вот видишь: влюбилась… чуть не влюбилась…
Александр даже голову поднял с подушки, чтобы слушать обоими ушами:
– Чуть или не чуть, я этого не боюсь. Ты у меня умница, и тормоза у тебя есть. Я не за то на тебя обижаюсь.
– А за что?
– Я от тебя такого малодушия не ожидала. Я думала, у тебя больше этой самой гордости, женского достоинства. А ты второй раз встретилась с человеком и уже прогуляла с ним до часу ночи.
– Ох!
– Это же, конечно, слабо. Это некрасиво по отношению к себе.
Наступило молчание. Наверное, Надя лежала на подушке, и ей было стыдно говорить. Потому что и Александру стало как-то не по себе. Мать вышла из спальни и направилась в кухню умываться. Надя совсем затихла.
Александр Волгин громко потянулся, кашлянул, зевнул, вообще показал, что он насилу проснулся от крепкого сна и встречает день, не подозревая в нем ничего плохого. За завтраком он рассматривал лица матери и сестры и наслаждался своим знанием. У Нади ничего особенного в лице не было, представлялась она шикарно, даже шутила и улыбалась. Только глаза у нее, конечно, покраснели, и волосы были не так хорошо причесаны, как всегда, и вообще она не была такая красивая, как раньше. Мать разливала чай и смотрела в чашки с тонкой суховатой улыбкой, которая, может быть, выражала печаль. Потом мать быстро взглянула на Александра и действительно улыбнулась:
– Ты чего это гримасничаешь?
Александр спохватился и быстро привел в порядок свою физиономию, которая действительно что-то такое выделывала, не согласовав своего поведения с хозяином.
– Ничего я не гримасничаю.
Надя метнула в брата задорный, насмешливый взгляд, еле заметно два-три раза качнула головой и… ничего не сказала. Это было довольно высокомерно сделано, и, пожалуй, годилось для вчерашнего дня, но сегодня стояло в оскорбительном противоречии с осведомленностью