Книга Джошуа Перла стр. 86
воспоминания. Видимо, мое ошеломление бросалось в глаза, потому что вскоре из тумана вынырнули двое пожарных, взяли меня под руки и вывели с танцплощадки.
Мне бы радоваться, что герои моего детства меня спасают. Но мысли мои были далеко. Я думал о господине Перле, о тяжелом одеяле, собаках, очаге, наших разговорах, сокровищах в чемоданах и о том дне, когда меня оставили в траве рядом с велосипедом, забрав фотоаппарат и пленки.
– Вы далеко живете? – спросил один из пожарных.
– Нет.
На самом деле теперь я жил довольно далеко, на другом берегу Сены, но квартира моей матери, где я родился и вырос, находилась совсем рядом. Словно маленький мальчик, я показал пожарным ключи.
– Проводить вас?
– Нет. Мне лучше.
– Спокойно возвращайтесь домой.
Я подумал, что такие праздники мне уже не по возрасту, хотя в какой-то момент, замерев посреди толпы, и почувствовал себя четырнадцатилетним.
Я дошел до маминой квартиры. Я знал, что в июле мамы там нет. Я устал. Поднявшись на четвертый этаж, прилег на диван.
Двадцать пять лет я никому не рассказывал о доме с чемоданами. Сперва это походило на одержимость. Вернувшись домой, я по карте попытался определить расположение дома. Я высчитывал скорость, с которой мчался по лесу, расстояние между велосипедом и рекой. Одержимость перерастала в ярость. В дневнике я описывал коллекцию господина Перла такой, какой ее помнил.
На следующее лето, соврав о новых курсах, я отправился на поиски. Удивительно, как меня отпустили, учитывая, что год назад я потерял отцовский фотоаппарат и все пленки. Иногда родителей сложно понять.
Три дня я безрезультатно прочесывал лес.
Тайны, которыми не делишься, постепенно стираются, смешиваясь с фантазиями.
Мои воспоминания тускнели. Они не исчезли совсем, но стали частью меня. Я занимался театром, писал, мастерил разные предметы, читал книги. Джошуа Перл незримо присутствовал во всем, что я делал. Я больше не искал его вовне. Я даже больше не беспокоил его в глубине своей памяти.
И вдруг воспоминание вернулось.
В самом, казалось бы, неподходящем месте: на танцплощадке в пожарной части. Что-то напомнило мне о Перле, как запах тостов напоминает о дедушке, а масляной краски – о папе.
Я уснул на том же самом диване, где вырубился двадцать пять лет назад, вернувшись от Перла.
На следующее утро, выходя из квартиры, я обнаружил под дверью посылку, завернутую в белую шелковистую бумагу. Посылка ждала на коврике, словно собачка, уставшая после долгого бега.
25. ВоспоминанияЭто была изящная коробочка из полированного дерева. Мне достаточно было взять ее в руки, чтобы ощутить то же головокружение, что и накануне.
Тонкость, с которой была сделана эта вещь, являлась своего рода подписью. Как и шелковистая бумага, которую я сразу узнал. Хотя посылку положили так, чтобы эмблема лавки Перла не бросалась в глаза.
Подняв крышку, я обнаружил внутри фотоаппарат и шесть пленок. Каждый предмет лежал в собственном отделении, сделанном точно под его размер. Это был фотоаппарат моего отца. Тот самый.
Я заметил ленточки в углах коробки, с помощью которых приподнимался верхний слой. Внизу оказались моя старая камера и две кинопленки. Всё было идеально упаковано. К камере даже прилагались мягкие тряпочки для протирания объектива.
Коробка лежала передо мной на кухонном столе.
Сердце мое билось со страшной силой.
В нашей семье рассказывали историю о том, как через тридцать лет после войны немецкий солдат прислал обратно книжечку Мольера, которую во время оккупации украл из нашей библиотеки.
История, впрочем, не совсем походила на мою. Ведь Перл у меня ничего не крал. Вором был я. Перл лишь вернул пленки, которые я, несмотря на запрет, отснял в его доме.
Почему теперь он решил это сделать?
Я чувствовал себя шахматистом. Время от времени я брал в руки какой-нибудь предмет из посылки. И снова клал его на место. Время словно остановилось. Я сидел неподвижно, вдыхая запах дерева, и пытался разгадать послание.
В конце концов я закрыл коробку и вышел.
Внизу я постучался к консьержке. Она смотрела по телевизору парад 14 июля. На голове у нее было махровое полотенце.
Когда я спросил, не она ли положила пакет перед моей дверью, ее лицо стало очень серьезным. Она ответила, что сегодня праздничный день и почту не доставляют.
Я оставил консьержку досматривать парад, а сам спустился в подвал. И долго рылся там, пока не нашел пыльную коробку с бумагами.
Через два часа я уже сидел в поезде и тихо разговаривал по телефону:
– Сегодня не вернусь. Проект продвигается медленнее, чем я рассчитывал.
В окне со скоростью триста километров в час мелькали леса.
– Я должен повесить трубку, я в библиотеке.
Я прикрыл рот ладонью, чтобы заглушить последнее слово. Казалось, весь вагон меня слушает.
– Где? – переспросили на том конце провода.
– В библиотеке!
Тут раздалось объявление о вагоне-ресторане.
– Ты в поезде?
– Вовсе нет. Это сосед по столу дурачится. Хочет, чтобы я повесил трубку. Всё, пока. Я позвоню, когда соберусь домой…
Я быстро отключился, чтобы не наговорить еще какой-нибудь ерунды.
– Извините, это моя жена, – объяснил я соседу.
– Я понял. Браво.
Он погрузился в чтение журнала. И я тут же забыл о нем.
Меня волновало совсем другое. Я ехал на запад, в сторону того самого леса, где блуждал в четырнадцать лет.
Несколько раз я делал пересадки.
Последний поезд, в который я запрыгнул, почти не изменился с тех пор. Как и раньше, он останавливался на вокзалах-призраках. Мне даже показалось, что я узнаю уснувшего впереди