Книга крови 5 стр. 57
была вовсе не подушка. Что бы ни содержал злосчастный белый гроб, покоящийся на катафалке, то было не тело малыша Керри. Тело находилось здесь, уее ног, повернутое к ней бескровным лицом. Голое тело всюду хранило страшные отметины.
Элен ощутила весь этот ужас за короткий миг между двумя ударами сердца, а Кэндимэн уже сбросил одеяло. Куртка его случайно расстегнулась, и Элен увидела – пусть все чувства и протестовали – туловище его сгнило и в пустоте поселились пчелы. Они кишели в грудной клетке, покрывали шевелящейся массой остатки плоти. Заметив отвращение, Кэндимэн улыбнулся.
– Сладкое к сладкому, —прошептал он и потянулся крюком к ее лицу. Она больше не могла ни видеть свет из внешнего мира, ни слышать детей, играющих в Баттс Корте. Пути в более здравый мир, чем этот, не существовало. Все заслонил Кэндимэн, она не могла сопротивляться, силы покинули ее.
– Не убивай, – выдохнула она.
– Ты веришь в меня? – спросил он.
Она с готовностью кивнула.
– Как я могу не верить? – сказала она.
– Тогда почему ты хочешь жить?
Она не поняла, но боясь, что ее непонимание окажется роковым, ничего не ответила.
– Если бы ты научилась, – сказал злодей, – у меня хоть чему-то...ты бы не умоляла о жизни. – Голос его понизился до шепота. – Я молва, – пел он ей на ухо. – Это благословенное состояние, поверь мне. О тебе шепчутся на всех углах, ты живешь в снах людей, но не обязан быть. Понимаешь?
Ее утомленное тело понимало. Ее нервы, уставшие от непрерывного гула, понимали. Сладость, которую он предлагал, была жизнью без жизни: необходимость быть мертвой, но вспоминаемой повсюду; бессмертной в сплетнях и граффити.
– Стань моей жертвой, – сказал он.
– Нет... – пробормотала она.
– Я не принуждаю тебя, – ответил он, истинный джентльмен. – Я не обязываю тебя умереть. Но подумай, подумай.Если я убью тебя здесь – если я располосую тебя... – Он провел крюком вдоль обещанной раны. Линия шла от паха до горла. – Подумай, как бы они воспели это место в своих толках... как указывали бы пальцем, проходя мимо, и как говорили бы: «Она умерла здесь, женщина с зелеными глазами». Твоя смерть стала бы сказкой, ею пугали бы детей. Любовники пользовались бы ею, как предлогом, чтобы крепче прильнуть друг к другу...
Она оказалась права: это был соблазн.
– Существовала ли когда-нибудь столь легкая слава? – спросил он.
Она покачала головой.
– Я бы предпочла лучше быть забытой, – ответила она, – чем вспоминаемой так.
Он пожал плечами.
– Что дает знание хорошего? – спросил он. – В сравнении с тем, чему с лихвой учит несчастье? – Он поднял руку, увенчанную крюком. – Я сказал, что не обязываю тебя умереть, и я верен своему слову. Позволь, по крайней мере, хотя бы поцеловать тебя...
Он двинулся к ней. Элен пробормотала какую-то бессмысленную угрозу, на которую он не обратил внимания. Жужжание в нем усилилось. Мысль о прикосновении его тела, о близости насекомых была отвратительной. Элен подняла свинцово тяжелые руки, чтобы защититься.
Его мертвенно-бледное лицо заслонило портрет на стене. Она не могла заставить себя дотронуться до него и потому отступила. Пчелиное жужжание росло, некоторые пчелы в возбуждении всползли через горло и теперь вылетали изо рта. Они копошились возле губ, в волосах.
Она снова и снова умоляла оставить ее, но