Кносское проклятие стр. 33
матрешек? Или декалитры русской водки в сувенирном исполнении?
Или хит туристических базаров: проданный якобы из-под полы и с оглядкой «мундир генерала КГБ», который на поверку оказывается всего лишь поношенной формой лейтенанта инженерных войск?
Туристы увозят их из России тысячами, вовсе не задумываясь над тем, что в СССР просто не могло быть столько генералов…
На нас с Константиносом поглядывали раздраженно. Может быть, мы мешали туристам суетиться вокруг их чемоданов, а скорее всего раздражал наш вид среди этой толчеи. Два человека в длинных плащах неторопливо прохаживались перед дверями аэровокзала. Курили, молчали, поглядывали на часы. И лица у обоих были строгие.
— Ваши деньги
не пропадут, — заверил я клиента. — Вот только вынужден вас огорчить. Убийцу я найду, об этом можно говорить с уверенностью. Но, боюсь, это вас не устроит.
Увидев, как стремительно взметнулись кверху красиво очерченные брови господина Лигуриса, я пояснил:
— Судя по материалам дела, убивал вашего сына профессиональный киллер. Его можно найти, но ведь это просто нанятый человек. Ему заплатили, и он убил…
— Конечно, меня интересует заказчик, — перебив меня, сказал Константинос. — Об исполнителе и речь не идет. Только заказчик.
— Тогда будет гораздо сложнее, — покачал я головой и тут же, вспомнив, спросил: — Скажите, а какие отношения были у вас с сыном? Вы говорили, что хорошие и что он писал вам регулярно. Но у меня имеются другие сведения.
— Какие еще сведения? — вскипев, возмущенно спросил Константинос, и я воочию увидел, что такое разгневанный грек. Точнее, увидел, как за одно мгновение сдержанный британский джентльмен превращается в бешеного южанина.
Кажется, в такие моменты «лицо греческой национальности» ничем не отличается от «лица кавказской»…
— Откуда у вас сведения? Кто может об этом знать? — гневно вопрошал меня господин Лигурис, и набрякшие мешки под глазами тряслись при каждом слове. Шрамы от ожогов на его лице побелели, что свидетельствовало о сильном волнении.
Я решил не скрывать правду.
— У вашего сына в Петербурге была близкая подруга, — сказал я. — Так вот, по ее мнению, вы с Димисом не всегда находили общий язык.
Как ни странно, после этих слов Константинос сразу успокоился.
— А… — протянул он и с явным облечением встряхнул головой. — Не знаю, кто эта девушка, но она ошибается. Отношения с сыном у нас были самые хорошие. — Он пожевал губами и, видимо, решив, что этих слов недостаточно, добавил: — Разве можно полагаться на мнение какой-то случайной знакомой? Что русская девушка в Петербурге может знать о жизни Димиса? У него есть настоящая любовь.
Я насторожился. Настоящая любовь? Что значат эти слова?
— На Крите, — пояснил Константинос. — Димис долго жил там, закончил университет. Он прилетал ко мне в Лондон со своей девушкой. Они собирались пожениться.
По тону я понял, что неведомая греческая девушка — невеста сына — господину Лигурису понравилась.
— Конечно, я сегодня же вечером ее пришлю вам, — сказал он удивленно, когда я поинтересовался фотографией избранницы Димиса. — Если вам нужно… Вы что, предполагаете, что убийство может быть как-то связано с Критом?
Несмотря на растерянность Константиноса, я почувствовал его тревогу: может быть, мысль о том, что корни преступления находятся на Крите, не казалась греку такой уж дикой?
Но в этом случае он что-то скрывает. Почему? Впрочем, настаивать было бесполезно: