Кносское проклятие стр. 42
Две с половиной тысячи лет назад некий народ без следа исчезает с лица земли. Как сквозь землю проваливается. А потом в восемнадцатом веке нашей эры кто-то вдруг пишет на языке этого якобы исчезнувшего народа. А в двадцать первом веке появляется некий британец греческого происхождения, заявляющий о том, что умеет читать на этом языке. Есть от чего сойти с ума старому профессору истории!
— Димис читал эти бумаги? — спросил я. — Профессор давал ему читать?
— Конечно, давал, — пожала плечами Зоя.
— И что же там написано?
Девушка отрицательно помотала головой.
— Димис не говорил, — сказала она. — Это было его тайной, да никто и не интересовался. Никто же не верил в то, что он на самом деле понимает, что там написано.
— А вы? — спросил я. — Вы тоже не понимаете?
Вместо ответа девушка взяла бумаги, которые до этого держала на коленях, и передала мне.
— Да вот они, — произнесла она насмешливо. — Это я скопировала документы профессора. Можете попробовать прочитать. Если удастся — получите Нобелевскую премию.
Разглядывая то, что оказалось в моих руках, я испытал странное чувство. С одной стороны, это был текст восемнадцатого века. Человек, когда-либо работавший с архивными материалами, без труда меня поймет: по качеству бумаги, по чернилам, способу держать в пальцах перо даже неспециалист может легко определить век написания документа — семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый…
Передо мной был документ восемнадцатого века — без сомнения. При этом сами буквы, алфавит…
Боже, да что я говорю! Никаких букв там вовсе не было! И никакого алфавита в привычном понимании — тоже!
Причудливые сочетания штрихов, линий под разным наклоном — больше похоже на иероглифы или на шумерскую клинопись. От этих знаков веяло такой древностью, что захватывало дух.
Аналогичное ощущение возникло у меня, когда я впервые увидел в аэропорту израильский самолет. Современный «боинг», сверкающий металлом, с ревущими двигателями — а на борту буквы одного из самых старых на земле алфавитов…
Но эти черточки были явно древнее!
— Я показала вам все это, потому что мне кажется, — сказала Зоя, — мне кажется, что Димиса убили из-за чего-то этого…
Она вскинула на меня глаза, в которых блеснули слезы.
— Милиция думает, что это убийство из ревности, — сказала она. — Мне уже так и сказали, да… В милиции думают, что Димиса убил моей бывший друг, который ревновал. Какая чушь! У меня и правда был друг до Димиса, которого я сразу бросила. Но у нас все было по-честному. Я сказала Павлу, что у меня теперь новый мужчина, и он меня понял. Павел не стал бы убивать. Да ему бы и в голову этого не пришло!
Она всплеснула руками, и я пожалел ее.
— Да вы так не переживайте, — сказал я. — Думаю, что в милиции никто всерьез не подозревает вашего бывшего друга Павла. Это так — одни разговоры. Надо же выдвигать какие-то версии, создавать видимость работы, о чем-то докладывать начальству. Уж вы мне поверьте, я много лет прослужил в милиции.
Мы пили вино, а когда наши бокалы опустели, Зоя налила еще.
— Вы сможете вести машину? — уточнила она, с улыбкой посмотрев на меня.
Я кивнул. Конечно, смогу. Не люблю водить машину выпивши, но приходилось делать и это.
Или она хочет предложить мне остаться