Кносское проклятие стр. 441
как только мы придем в Петербург. Договорились?
Шхуна миновала проливы, как и в первый раз, удачно уклонившись от таможенных проверок. Прошли Средиземное море, вышли к Гибралтару, а затем, резко взяв на север, обогнули Европу…
Каждую ночь Франц Лерман лежал в своей каюте и ворочался на узкой койке, не в силах сомкнуть глаз. Обратный путь шхуны был не менее тяжелым и напряженным, так что престарелый капитан здорово уставал за день, но сон не шел все равно.
Да и какой может быть сон? Он будет богат! По-настоящему богат! Сам Бог послал ему этих греков! Долгая трудовая жизнь наконец-то будет достойно вознаграждена.
Прежде всего капитан приказал грекам не говорить ни слова членам команды. Зачем? К чему волновать и будоражить людей? Такое богатство — это для одного, а не для многих! Разделенное на всех членов команды, оно станет уже не богатством…
— Никто не должен знать о нашем уговоре, — строго сказал Лерман, и грек прекрасно его понял.
— Конечно, — ответил он почтительно. — Многочтимый капитан — мудрый человек.
Приняв такое решение, Франц тут же сказал себе, что вообще-то по прибытии в Петербург не поскупится. Как щедрый и порядочный капитан, он поблагодарит команду за плавание и непременно даст матросам по рублю, а штурману Зауэру — три рубля.
Ворочаясь без сна на койке, Лерман думал о том, как теперь сложится его жизнь. Она должна была решительно измениться.
Если поначалу в мечтах капитана фигурировали жена Кэтхен и будущий ребенок — мальчик или девочка, то очень скоро они уступили место совсем другим мыслям.
Зачем ему теперь какая-то семья? Зачем жена и зачем ребенок?
Все это было нужно и было хорошо прежде, пока Франц был обыкновенным пожилым человеком среднего достатка. А зачем ему это теперь?
«Всю жизнь я прожил без всякой семьи, — размышлял Лерман, слушая, как стонет деревянная обшивка корабля под ударами волн. — Я не нуждался ни в жене, ни в детях. Не нуждаюсь и теперь. С таким богатством уж найдется кому за мной ухаживать в старости и кому ублажать меня сейчас. Да и не старик я вовсе».
Память услужливо воскрешала все райские уголки земли, в которых капитану довелось побывать за годы странствий. Пахнущий пряностями Левант — воплощение терпкости и сладости арабского Востока, где можно поселиться во дворце и окружить себя гаремом. Или индийская земля, или, может быть, остров Ява…
Как сладостно это все, как разительно непохоже на старость в холодном и сыром Петербурге рядом со скромницей Кэтхен и оравой ребятишек, которые вечно будут шуметь и разбрасывать по дому папашины курительные трубки…
Нет уж, теперь привалила настоящая удача, которую Франц ждал всю жизнь и которую не упустит!
Когда шхуна вошла в Балтийское море и до Петербурга оставалось совсем немного, Франц вновь вызвал к себе старого грека. За время путешествия они больше не разговаривали, и вообще все огромное семейство пассажиров вело себя чрезвычайно скромно и замкнуто. Тихими вечерами команда собиралась на палубе и матросы пели заунывные русские песни.
Они приглашали и странных людей, плывших в трюме, но те никогда не присоединялись к матросским посиделкам.
— Послезавтра придем в Петербург, — сказал капитан старику. — Пора тебе рассчитаться со мной.
Он спешил, боялся, как бы его не